Стрелы Перуна
Шрифт:
— Ну-ну, погляжу...
Пир удался на славу. В застолье руссы и хазары хвалы изрекали друг другу. Потом пытали силу и ловкость. Воевода взял приз — скакового коня: ни один степняк не смог показать такой сноровки в седле, такого владения мечом и кинжалом, какими поразил воображение извечных наездников «коназ Ашин Летко».
Хазары были благодарными зрителями. Они искренне восхищались ратным мастерством воинов, будь то свои хазары, или руссы и варяги.
Даже конунг Ольгерд тряхнул стариной. Одним махом тяжелой секиры он разрубил бревно в ногу
— Не-э! Сие не по моим силам!
А когда хазарские богатуры стали посмеиваться над ним, русс-исполин вызвал их всех в борцовский круг. Через четверть часа пять самых могучих пехлеванов под напором Еруслановой силы оказались на лопатках. Укладывая их одного за другим, богатырь приговаривал:
— Несилок! Зелен! Молока змеиного не пил! Куда тебе супротив русского могута!
Альбида по-детски радовалась успехам победителей и даже сама взяла с руки лук. Но... с кочевниками в таком деле никто совладать не мог...
Веселый пир затих глубокой ночью. Руссы садились в челны, когда луна сместилась уже далеко к западу. Но восток еще был мрачно-черен, как это всегда бывает перед рассветом.
Когда Летко вступил в челн, то подумал с горечью: «Сторожит дочь свою князь Ольгерд. А ночь хороша и голова кружится от хмеля любовного. Вот бы... эх-ха!» Спросил вслух:
— Мина! Альбиду не видел?
— С отцом она!
— Как бы повидаться с ней, когда все уснут, а?
— До свадьбы и мыслить не моги! — яростно зашептал сотский. — Аль врага смертельного в Ольгерде узреть хочешь?
— Пошел он к лешему! — выругался Летко. — Больно яз его испужался! Тут как сама Альбида решит. А ночь все тайны спрячет, а?
— Нет! И не проси!
— Ну ладно, — тяжело вздохнул влюбленный витязь. — Придется потерпеть. Эх-ха!..
Утром, едва горизонт зарумянился, в дом воеводы муромского Любима Гуляки, где ночевал Летко, ворвался конунг Ольгерд. Он кипел гневом, пальцы судорожно сжимали рукоять тяжелого франкского меча.
— Ты оскорбил меня, росс! — загремел с порога норманн.
Враз побледневший Летко вырвал из ножен кинжал.
— В чем дело, вар-ряг? — спросил он с угрозой.
— Я доверился тебе, а ты нарушил клятву крови!
— Ты измышляешь, князь! Да, я росс! А посему не привык, штоб меня поносили зря. Ежели ты сейчас же не объяснишься, — Летко поднял кинжал, — то клинок сей заставит тебя замолчать! Так поноси ж меня, вар-ряг, коль по-иному ты речить не умеешь! Ну! Яз жду!
Ольгерд со звоном обнажил меч.
— Где моя дочь, росс?! Ты похитил ее!
— Дочь? — опешил Летко. — Дочь?.. Што-о?! Так она ж с тобой была! Ты... ты... што, князь? — внезапно побледнел воевода. — Как понимать, «где дочь?».
— Так ее с тобой не было? — сразу остыл Ольгерд. — Где ж она?
— Разве не в твоем челне переплыла Альбида реку?
— Нет. Я думал, она с тобой!
Страшная догадка вдруг озарила Летку, рука его разжалась, кинжал выпал и глухо стукнулся
— Где козары?!
— Должно быть, там же...
Летко ринулся в дверь, едва не сбив с ног Ольгерда. Как он добежал до городской стены, как взлетел по крутой лестнице на воротную башню, воевода не помнил. И только глянув на пустой противоположный берег, где все еще дымились остатки костров, он внезапно вспомнил вчерашнего знакомца:
— Хан Бичи! Это он, Бичи-хан!
— Что ты сказал? — словно сквозь вой бури услыхал Летко голос Ольгерда.
— Бичи-хан! Конокрад и тать степной! Это был он! Он! О-о, Дажьбог! — протянул Летко руки навстречу встающему солнцу. — О-о, бог Солнце! Освети разбойный путь врага моего! Перун-громовержец, порази дерзкого огненной стрелой своей! Кто поможет мне?! О-о, горе!
В крепости забили тревогу. На башню сбегались воины.
— Мина! — крикнул Летко Волчий Хвост. — Седлай коней! Пойдем в угон за козарами! Живее!
6. Где ворог не ждет
Глава первая
Хмельной воздух предгорья
Белым кружевом виноградного цвета встретил хазар Семендер. В переплетении голубых и белых ручьев и рек весенним изумрудом благоухали волглые травы. Желтые, красные, фиолетовые и синие очи цветов заглядывали в сердца людей. Пела весна гудом привольным, и душа распахивалась наружу, как чапан [136] на крепкой груди табунщика!
136
Чапан (тюрк.) — стеганый халат кочевника.
Стелилась прохлада с далеких гор, и подпирали ее легкими крыльями вольные орлы-беркуты. Здесь солнце умывалось по утрам холодными росами. И никакой драгоценный камень не мог превозмочь красоту звонкой дождевой капли, застывшей на остром кончике пушистого зеленого листа.
А ночи с говорящей водой родников! Где еще встретишь такое? Здесь, в звенящем счастливом краю, рождаются могучие и стремительные кони. На этой благодатной земле взрастают лихие наездники, чтобы в свистящем беге скакуна услышать песнь жизни, чтоб ветер животворящий пить в угоду богатырскому сердцу! Здесь не поют грустных песен. Да кто ж в радости заунывные песни поет? Мелодии этих мест созвучны скоку быстроногого сарабаира, веселой потехе богатырской, первому признанию в любви!
Здесь пери живут, и нет нигде на земле стройнее их и краше. Глаза божественных дев подобны таинственному покрову ночи, и звезды в них так же пылают, как в небе близком и безлунном, и так же страстно шепчут о любви.
И дети рождаются в этом краю для великой радости, и появление их подобно появлению чистой луны над снежными вершинами далеких и загадочных гор.
Нет смерти на веселой земле, ибо здесь царствует радость жизни, вечно прекрасной и юной, как свет солнца в голубом просторе...