Стрелок
Шрифт:
— Правда? — Джейк поглядел на него с подозрением.
Стрелок только кивнул и, вытащив из кармана челюсть, поднес ее к лицу Джейка. Тот отпрянул, закрывшись руками.
— Вот видишь?
Джейк, смутившись, кивнул.
— Мне сейчас нужно будет уйти. Может так получиться, что меня не будет весь день. Так что слушай меня, малыш. Это важно. Если я не вернусь до заката…
На лице Джейка промелькнул страх.
— Вы меня бросаете!
Стрелок только пристально поглядел ан него.
— Нет, — чуть погодя сказал Джейк. — Кажется, нет.
— Я хочу, чтобы, пока меня не будет, ты оставался здесь. И если
Ненависть и отвращение на лице Джейка смешались с каким-то непонятным смущением.
— Нет, я не смогу… не смогу и все.
— Сможешь. Придется смочь. И особенно — после полудня. Это очень важно. Ты понял?
— Зачем вам куда-то идти? — всхлипнул Джейк.
— Просто так нужно.
Стрелок вновь уловил в глазах Джейка словно бы отблеск стали — завораживающий, загадочный, как рассказ мальчика про неведомый город, где дома так высоки, что их верхушки в полном смысле этого слова скребут по небу.
— Ладно, — сказал Джейк.
Стрелок осторожно положил челюсть на землю рядом с остывшим кострищем. Она ухмылялась в высокой траве, точно какое-нибудь истлевшее ископаемое, которое снова увидело дневной свет после ночи длиною в пять тысяч лет. Джейк не глядел на нее. Лицо мальчика было бледным и жалким. Стрелок даже подумал, не лучше ли будет ему усыпить паренька и расспросить его обо всем, что случилось с ним в круге камней, но потом рассудил, что он немногого этим добьется. Он хорошо понимал, что дух из круга камней, вне всяких сомнений, демон и вполне вероятно — оракул. Демон, лишенный формы и тела; безликая сексуальная аура, наделенная даром провидеть будущее. Ему вдруг подумалось не без язвинки, уж не душа ли это Сильвии Питтстон, той необъятной толстухи, чье мелочное торгашество религиозными откровениями и привело к столь трагичной развязке в Талле… но стрелок понимал, что нет. Камни круга дышали древностью — обиталище демона, обозначенное задолго до начала истории этого мира. Однако стрелок знал и то, что из себя представляет этот древний оракул, и был уверен, что мальчику не придется воспользоваться костяным мойо, оберегом. Голос и разум пророчицы будут заняты им, стрелком. Более чем. А ему нужно было узнать кое-что, несмотря даже на риск… а риск был, и немалый. Ради Джейка, ради себя самого ему нужно было узнать.
Стрелок открыл свой кисет, порывшись в табаке, извлек оттуда отрывочек белой бумаги, аккуратно свернутый в крошечный пакетик, взвесил его в ладони, обвел рассеянным взглядом небо, потом развернул бумажку и опрокинул в ладонь содержимое — маленькую белую таблетку с пообтершимися за годы странствий краями.
Джейк с любопытством взглянул на нее.
— Это что?
Стрелок издал короткий смешок.
— Философский камень. Корт часто рассказывал нам о том, как древние боги решили поссать над пустыней, и так получился мескалин.
Джейк только смотрел на него, недоумевая.
— Такое зелье, — пояснил стрелок. — Только не то, которое усыпляет. Которое, наоборот, не дает уснуть.
— Как ЛСД, — мальчик кивнул, и взгляд его снова стал озадаченным.
— А что это? — спросил стрелок.
— Я не знаю, — ответил Джейк. — Просто слово всплыло. Это, наверное, оттуда… ну, вы понимаете. Оттуда, что было раньше.
Стрелок кивнул, но все же он про себя сомневался.
— А это вам не повредит? — спросил Джейк.
— До сих пор не вредило, — уклончиво отозвался стрелок и понял сам, что ответ его прозвучал не особенно убедительно.
— Мне это как-то не нравится.
— Не бери в голову.
Стрелок опустился на корточки, подхватил бурдюк, отхлебнул воды и проглотил таблетку. Как всегда, реакция наступила мгновенно: рот, казалось, переполнился слюной. Стрелок уселся перед потухшим костром.
— А когда он на вас подействует? — спросил Джейк.
— Не сразу. Помолчи пока, ладно?
И Джейк замолчал. Он сидел тихо, и только во взгляде его читалось неприкрытое подозрение, пока он наблюдал, как стрелок совершает неспешный свой ритуал: чистит револьверы.
Стрелок убрал револьверы в кобуры.
— Сними рубашку, Джейк, и дай ее мне.
Джейк с явною неохотой стянул через голову свою повылинявшую рубашку и отдал ее стрелку.
Стрелок достал иголку, которую всегда носил при себе в боковом шве джинсов, и нитки — из пустой ячейки в патронташе — и принялся зашивать длинную прореху на рукаве рубашки. Закончив, он отдал рубаху Джейку и тут же почувствовал, что мескалин начинает действовать: желудок стянуло, а все тело как будто свело судорогой.
— Мне пора, — он встал.
Мальчик тоже приподнялся; по лицу его прошла тень беспокойства, а потом он сел обратно.
— Вы там поосторожнее, — сказал он. — пожалуйста.
— Не забывая про челюсть.
Проходя мимо, стрелок положил руку на голову Джейку и потрепал его по волосам, светлым, цвета созревающей кукурузы. Испуганный собственным жестом, стрелок коротко хохотнул. Джейк смотрел ему вслед с улыбкой, от которой становилось как-то не по себе, смотрел, пока стрелок не скрылся из виду в сплетении ив.
Стрелок же направился неторопливо к кругу камней, остановившись по пути всего лишь раз, чтобы напиться прохладной воды из ручья. Склонившись к воде, он увидел свое отражение в крошечной заводи, обрамленной зеленым мхом и плавучими листами кувшинок; на мгновение замер, глядя на себя, зачарованный, как Нарцисс. Мыслительные его реакции начинали уже перестраиваться, течение мыслей замедлилось, задерживаясь на кажущимся уселении побочных оттенков значения всякой идеи, каждого импульса восприятия. Вещи начали приобретать значение и весомость, прежде сокрытые. Стрелок помедлил еще мгновение, потом поднялся и вгляделся в сплетение ив. Солнечный свет сочился между золотистыми, как будто пыльными стволами. Стрелок еще постоял, наблюдая за игрою пылинок и крошечных мошек, потом пошел дальше.
Прежде это снадобье частенько его раздражало: «эго» его, слишком сильное (или, может быть, слишком простое), всегда восставало против того, чтобы его затеняли, отодвигали на задний план, делая мишенью для более чутких, более проникновенных эмоций — они щекотали его, как кошачьи усы. Но на этот раз ему было спокойно. И это было хорошо.
Он вышел на поляну, вступил в круг, встал там, позволив своим мыслям течь свободно. Да, теперь оно подступало быстрее, настойчивей, жестче. Трава резала глаз своей зеленью; казалось, стоит только коснуться ее рукой, и рука тоже окрасится в зеленый. Он еле сдержал шаловливый импульс — попробовать.