Стрелок-4
Шрифт:
— Очень!
— Нравится?
— Как вам сказать, господин адмирал…
— Да говорите прямо, не стесняйтесь. Александра Федоровича здесь нет, а я не обижусь.
— Этот паровоз не полетит!
— Вот как? Хотя я, грешным делом, и сам так думаю. Но оставим дела воздушные силам Горним [5]. Как вы, по всей вероятности и сами понимаете, прапорщики в российском императорском флоте над батареями не начальствуют. Посему извольте передать команду капитан-лейтенанту Рожественскому. Он уж кой год в комиссии артиллерийских опытов обретается. Пусть лучше делом займется. Учтите, офицер он весьма
— Как прикажете, — пожал плечами Будищев.
— Кстати, я слышал, что вы категорически отказались сдавать свои митральезы в Бакинский порт. Почему?
— Дело в том, господин адмирал, что согласно контракту, после года эксплуатации они должны быть доставлены на завод-производитель с целью дефектовки и исправления возникших неисправностей. Я не хотел, чтобы у казны были претензии по этому поводу.
— Разумно. Впрочем, вы, кажется, не только изобретатель, но и компаньон господина Барановского?
— Не совсем. У нас с ним совместная гальваническая мастерская, это верно. Но фабрика, произведшая митральезы, принадлежит Владимиру Степановичу и Петру Викторовичу Барановским.
— У вас есть какие-нибудь просьбы?
— Если возможно, ваше высокопревосходительство я хотел бы получить отпуск для устройства личных дел.
— Не вижу препятствий. Войны теперь никакой нет, послужили вы весьма исправно. Сдавайте команду, и можете считать себя свободным. Двух недель вам хватит?
— Так точно!
— Вот и славно. В таком случае, сударь мой, я вас более не задерживаю. Ступайте. И не забудьте подать прошение в департамент Герольдии, о внесении вас в списки дворянства.
Прощание с личным составом батареи вышло трогательным. Будищев оплатил в одном из местных кабаков ведро [6] хлебного вина для своих подчиненных, а матросы по обычаю преподнесли своему теперь уже бывшему командиру икону Николая Чудотворца.
— Спасибо, конечно, братцы, — хмыкнул Дмитрий, не зная, что делать с таким подарком.
— Оченно было приятственно служить под вашей командой! — прочувствовано заявил подносивший реликвию Нечипоренко. — Так что, ваше благородие, извольте принять.
На фланельке унтера красовался уже второй георгиевский крест, с которым старому знакомому Будищева открывалась прямая дорога в кондукторы.
— Я вижу, матросы вас любят, — заметил присутствующий при этом новый командир.
Зиновию Петровичу Рожественскому шел тридцать третий год — возраст Христа. Он оказался довольно приятным в общении человеком. При приеме дел погонами не давил, но старался вникнуть во всякую мелочь. Судя по всему, он хорошо знал кто такой Будищев, а потому держался подчеркнуто любезно. Беда была лишь в том, что Дмитрий тоже знал кто перед ним, причем даже лучше, чем сам капитан-лейтенант.
Это случилось давно во время прошлой жизни в далеком будущем. Одиннадцатилетний Дима простудился, и врач, недолго думая, отправил его в изолятор. Делать там было решительно нечего, сбежать тоже не получалось, но сердобольный воспитатель принес мальчику толстую книгу, чтобы тому было чем заняться. На сильно потрепанной от долгого использования обложке проступало написанное крупными буквами непонятное слово «Цусима»!
Да, перед
В квартире Барановских было тесно от обилия гостей. Помимо отца и братьев, чествовать вернувшегося с войны героя приехал сам Путилов. Николай Иванович в последнее время сильно сдал, но держался бодро. Расточал галантные комплименты дамам, с воодушевлением рассказывал о своих планах мужчинам и даже предложил тост в честь «будущего российско промышленности», то есть, виновника торжества — Дмитрия Будищева.
Тогда его слова показались многим неуместными, но возражать никто, конечно же, не стал. Накануне вышел именной указ императора Александра II проливший дождь наград на участников Ахалтекинской экспедиции. Помимо памятных медалей, бронзовых для нижних чинов и статских, и серебряных для офицеров, медиков и представителей священства, жаловались чины, ордена, золотое оружие и много еще чего.
Не обошли и Будищева, грудь которого помимо памятной медали украсил уже теперь офицерский орден Святого Георгия четвертой степени, а эфес палаша Анненский темляк. [7] Кроме того, за изобретение митральезы собственной конструкции, так хорошо проявившей себя в боях, последовало производство в следующий чин и денежная премия в десять тысяч рублей.
— Поскупились, — криво усмехнулся награжденный, оставшись наедине с хозяином.
— Не берите в голову, Дмитрий Николаевич, — поспешил успокоить компаньона Барановский. — Деньги может и не столь велики, но за них не стоит беспокоиться. Ваш «примус» это, как вы говорите, просто бомба! Спросом пользуются необыкновенным. Заказы, не поверите, расписаны на три года вперед!
— Расширяетесь?
— Да, — лицо фабриканта лучилось довольством. — Петру Викторовичу удалось выкупить хороший участок земли совсем рядом с моим. Думаем перенести туда сборочный цех
— Это долго, — задумался Будищев. — Может производить детали на сторонних предприятиях, а себе оставить сборку и наладку?
— Так и делаем, — улыбка делового партнера стала еще шире.
— Из-за бугра заказы есть???
— Из заграницы? — переспросил Барановский. — О, да! К тому же, многие иностранные компании проявляют весьма, я бы сказал, недвусмысленный интерес. Даже господин Нобель, у которого я прежде служил, справлялся о возможности приобретения лицензии.
— Надеюсь, вы его послали?
— Не столь грубо, но, в общем, да, — улыбнулся с довольным видом Владимир Степанович, сохранивший не самые лучшие воспоминания о своем прежнем работодателе. — Внутренний рынок оставим себе в любом случае. А вот с экспортом, боюсь, не справимся. Но не извольте волноваться. Вы свои авторские отчисления получите при любом раскладе.
— Нисколько не сомневаюсь, — согнал с лица улыбку Будищев. — Просто, пока мы одни, я хотел кое-что уточнить.
— Вы, верно, о Гедвиге Генриховне? — помрачнел фабрикант.