Стрелка
Шрифт:
Даже наши новогородцы, «охотники из Торжка» идут под боярскими стягами. Вот на их два ушкуя я и любуюсь, щурясь от речного блеска. Кораблики сходны с нашими «рязаночками». Чуть длиннее, чуть уже. Главное отличие — килевые. Похожи на «Заморских гостей» Рериха. Глубина корпуса — под два аршина, осадка — один.
В этом-то и беда: на волоках да перекатах с такими лайбами… утомительно. Но новогородцы больше ходят по северным рекам, которые такого низкого меженя не имеют, да по озёрам. Это у нас каждый лишний вершок — чей-то рваный пупок.
Кроме дюжины воинских лодий идут в караване
В этот год Мордва и Булгар, Ширван и Мазендеран… останутся без русских товаров.
Основная часть купеческого каравана — торг для воинов. Маркитанты речные. Всё, чего не пожелаешь. В разумных пределах. И в неразумных ценах — от городского торга втрое-впятеро-вдесятеро.
У них лодочки всякие, от больших, типа нашей, до маленьких распашных двоек. Подплывает такая метров на десять к борту, на корме пацан лет 12 орёт истошно:
– Дядя! Дядя! Купи! Щука нонешняя! Утром ловленная! Икряная! Сама в рот просится!
Подымает на руках рыбину. Здоровущая. Чуть его самого меньше.
– Купи дядя! Даром отдам!
Конечно — «даром». Щука на нерест пришла. Сейчас её… хоть обожрись. Через месяц — будешь по штучке выискивать. А пока возле каждого куста затопленного — шевеление, плавники торчат и колышутся. Самцы об самку трутся.
– Эй, малой! И почём же?
– Ногата.
– Дам резану за двух.
– Гоже. По рукам. Принимай.
Лодочка подходит к нам с кормы, перебрасывают рыбин, мужики разглядывают, ругают, из одной вылезает икра.
Кто-то бурчит:
– Продешевил наш боярич. Можно было бы и три взять. С таким головой — голыми останемся.
Цену сбили впятеро. Но мнения об успешности сделки — неоднозначные. Продавцы — малолетки, им можно было пол-цены и кулаком по шее отдать.
Кухарь, толстый, ленивый, вечно ноющий мужик с постоянно слезящимися глазами, поминая господа с присными, удручённо оставляет весло — ещё бы кто и поверил в его удручённость — перебирается на корму, начинает потрошить и чистить рыбу. Его периодически матерят: лодка плотно набита барахлом, что-нибудь да испачкает.
Вообще-то, по календарю — Великий пост. Приуготовление душ христианских к Пасхе. Но как вы себе представляете день гребли, если в понедельники, среды и пятницы — холодная пища без масла один раз в день в вечернее время; во вторники и четверги — горячая пища без масла один раз в день — тоже вечером?
Вот мы, зубами лязгая, с бережка, где ночевали-почивали, подскочили, на зарю перекрестились и в вёсла впёрлись? Ага. На пустой желудок.
Поэтому «идущие по путям — поста не держат». Соответственно, и запрет на рыбу — мимо. Но главное, конечно, солонина. Какой дурак придумал, что сало — украинская еда? Может, потому, что в Центральной России её всегда едят, а на Украине — только по праздникам?
Энгельгард приводит очень точное понимание мужиками соответствия состава пищи и характера работы:
«Известно,
Чем жирнее пища, тем лучше: „маслом кашу не испортишь“, „попова каша с маслицем“. Пища хороша, если она жирна, сдобна, масляна. Щи хороши, когда так жирны, „что не продуешь“, когда в них много навару, то есть жиру. Деревенская кухарка не скоро может привыкнуть к тому, что бульон должен быть крепок, концентрирован, а не жирен, ее трудно приучить, чтобы она снимала с супа жир; „что это за варево, коли без жиру“…
По-мужицкому, кислота есть необходимейшая составная часть пищи. Без кислого блюда для рабочего — обед не в обед. Кислота составляет для рабочего человека чуть не большую необходимость, чем мясо… Отсутствие кислоты в пище отражается и на количестве работы, и на здоровье, и даже на нравственном состоянии рабочих людей. Уж лучше червивая кислая капуста, чем вовсе без капусты».
Рада — умница, вкинула нам кадушку кислой капусты. С клюковкой! А другие у торговцев прикупают.
Народ, вырвавшись из «холодная пища без масла раз в день» — трескает всё. Тем более — хранить негде, большинство припасов надо съесть быстренько. Но у нас… где ж она такого дурня в кухари нашла?
Я — человек тихий. Про таких говорят: «в еде — не переборчив, в одежде — экономен». Нашёл себе куль со ржаными сухарями и грызу помаленьку. А половина нашей хоругви весь вечер сидит в кустах, издавая «запахи и звуки».
Обычно нас ставят на деревенский выгон возле селения. С вечера выгребаем к чистому, чуть подёрнувшемуся свежей яркой зеленью, месту. Утром уходим от вытоптанной, «убитой» земли, с язвами-пепелищами костров, от порубленного, поломанного, ободранного леса.
Про туалетную бумагу объяснять? — Лес — голый: листья обдирают со всего — новых лопухов ещё нет.
Уходим от полосы дерьма, окружающей воинский лагерь за одну ночь по всему периметру. Две ночи на одном месте — не стоим. Толпа людей настолько отравляет природу в месте своего пребывания за одну ночь, что на другую — можно и самим потравиться.
Воинство «по-большому» обычно бегают «в кустики». Но «малую нужду» — «богатыри святорусские» сливают в реку. Часто — по-хоругвенно. Выстраиваются строем и сравнивают: у кого струя дальше добьёт. Юнцы, блин. Дети, мать их…
Отсюда же, из реки, набирают воду для похлёбки, для мытья и питья.
«Выше по реки живут плохие люди. Когда наши женщины идут по воду — плохие выходят из своего города и мочатся в реку» — это не только записки путешественника о Тибете 19 века, это будни православного воинства. Впрочем, воинства любого вероисповедания в эту, во все предшествующие и большую часть последующих эпох.
Коллеги-попаданцы! Вы из унитаза напиться не пробовали? А что ж так? Там-то чистый белый фаянс, который можно надрать до желаемого уровня чистоты, там всяких… пиявок нету.