Стрела в сердце
Шрифт:
— О боже! — сказала Мюзетта. — Что это здесь вас двоих так привлекло?
— Ничего, — выдохнула Шарлотта, — я только… Мы только…
— Тишина и покой, — ответил Рован.
Мюзетта звонко, как колокольчик, рассмеялась и посмотрела на него. «Как всегда, джентльмен. По заслугам мне». Она повернулась к девушке.
— Дорогая Шарлотта, у меня и в мыслях не было смущать вас. Я только пришла сказать вам, что Жоржетта просит вас зайти в дом.
— Да, сейчас. Но сначала я хочу немного прогуляться. Вы скажете ей? — Чувствовалось, что она еле сдерживает слезы, поэтому и не хочет пока
— Я тоже не прочь пройтись. — Рован пошел вслед за Шарлоттой. Конечно, она не наделает глупостей, но сейчас печаль может победить разум.
— Пусть идет, — сказала Мюзетта, положив на его руку свою. — Вы только больше ее огорчите, если последуете за ней. Вы ведь ее печаль и знаете об этом.
Он остановился, в удивлении поднял брови.
— О чем вы говорите?
Мюзетта склонила голову, глядя на него в мягком лунном свете.
— Вы даже не заметили, как она вздыхает по вас? Шарлотта — такая впечатлительная натура, каждый год она выбирает джентльмена объектом своих нежных чувств. В прошлом году это был Перри, сейчас — вы.
Он не ответил, а только смотрел на ее светлое платье, в туманной ночи изменившее свой цвет.
— Я не поощрял ее.
Мюзетта пожала плечами.
— Я знаю, что нет. Да в этом и нет надобности. Она справится с этим, но вижу — вас это беспокоит. Оставайтесь здесь, я схожу за ней.
Рован кивнул. Сестра хозяина упорхнула в направлении озера и башни, возвышавшейся над деревьями. Темнота накрыла ее, как и Шарлотту. Он думал, что они вот-вот вернутся, но их не было. Несмотря на предупреждение Мюзетты, он собирался идти за ними, когда на террасе появилась Кэтрин. Рован спокойно попросил ее: «Вы не пойдете со мной, это не займет много времени?»
— Что случилось?
— Нет, мне просто нужно кое-что проверить.
Рован понимал, что не совсем искренен, но не мог же он объяснить Кэтрин про вдруг вспыхнувшую к нему нежность Шарлотты.
Кэтрин какое-то время изучала его, затем взяла поданную руку, и они пошли вниз. Ее согласие пойти с ним без вопросов было так неожиданно, что он замолчал, пытаясь про себя выяснить — почему? Они спустились на траву, над ними светились окна дома, и Рован сказал: «Извините, я не подумал. Вы в росе намочите платье и туфли».
— Мне все равно, — тихо ответила она. В приглушенном лунном свете черты ее лица казались бледными, сдержанными. Сейчас в ее красоте было что-то неземное. Золотой блеск ее шелкового платья сделал ее похожей на фигурку из драгоценного металла. До него донесся ее женственный запах — смесь лавандово-розовой воды, рисовой пудры и ее собственный, свежий и приятный. Сумасшедшая мысль пришла ему в голову: если он выберет роль подлеца, то может взять ее здесь и прямо сейчас. Медленно, до боли сжал руку в кулак.
— А мне не все равно, — напряженным голосом ответил он. — Я отведу вас назад.
— Наверное, нужно идти, — так тихо сказала она, что он, чтобы услышать ее, склонил голову. — Все уже поднимаются в свои комнаты.
Вдруг где-то впереди в тумане послышался звонкий смех. Кэтрин повернулась на звук. Рован прислушался к его эху.
— Я думаю, это из башни. Кажется,
— Я пойду с вами.
Спорить с ней сейчас — только терять время, настолько твердо она это произнесла. Он лишь взял ее руку и повел к темным очертаниям башни.
Дверь в башню была маленькой, расписанной странным орнаментом и символами. Она была приоткрыта, и из щели тянулся слабый свет. Рован широко распахнул ее, и они вошли. Было тепло, пахло землей и плесенью. Он стоял неподвижно, вглядываясь в кадушки, в которых росли огромные папоротники и пальмы, достигающие десяти футов и достающие изящные арки. Пол был выложен мраморными плитами розового и зеленого цветов, а посреди зала возвышался огромный каменный фонтан с фигурами в человеческий рост — сатиров, нимф и херувимов, застывших в любовных играх. Мраморное основание бассейна было глубоким и выложено ракушечником, к тому же достаточно большим, позволяющим четырем или пяти золотым сазанам лениво там плавать. Зажженные свечи в медных подсвечниках были прикреплены к изогнутым пилястрам внутренних стен, уходящих высоко в темноту. Пропитанная льняным маслом лестница из кипариса, дерева, противостоящего сырости, делала на противоположной от входа стороне изгиб. Она вела в галерею, откуда открывались двери в темные комнаты.
Под пальмой, тесно прижавшись друг к другу, стояли мужчина и женщина. Это были Мюзетта и Перри. Сестра Жиля обернулась, сделав испуганные глаза, а потом, видя, кто вошел, улыбнулась.
— Как удивительно видеть вас двоих здесь. Но если подумать хорошенько, то и нет.
— Где Шарлотта? — спросил Рован.
Мюзетта надула губки, посмотрев из-под ресниц на своего обожателя, стоявшего восхищенно глядя на нее сверху вниз. А поскольку Рован ждал, она оглянулась и на него.
— О, Шарлотта решила возвратиться в дом через заднюю дверь. Она такая странная, вся в романтических фантазиях. Жаль, она не смогла увидеть, какая сегодня чудесная ночь для… как это выразиться? Для встреч любовников.
Глава 8
— Я не могу спать в ночной рубашке. — Слова были произнесены просто, очень тихо, но она поняла. Вся трудность состояла в том, что мозг отказывался воспринимать их значение и связать с человеком, стоящим у подножия кровати.
Она осторожно спросила:
— А что вы одеваете на ночь?
— Свою кожу. Эту привычку я перенял в Экваториальной Африке. Я, конечно, могу попытаться ее надеть, рубашку, если вы настаиваете, но обещаю, что ни за что не уснете из-за моей возни.
Кэтрин плохо представляла, как она вообще уснет с обнаженным мужчиной в своей кровати, но это уже был спорный вопрос. Сама-то она и не надеялась, что уснет. Осторожно подбирая слова, она вымолвила:
— А нельзя ли найти какой-то компромисс?
Он криво усмехнулся.
— Можно. Я выключу свет, потом разденусь, а вы закроете глаза.
— Я так и знала, — неуверенно произнесла Кэтрин.
— Да, неужели? А еще что вы знали? — Его вдруг ласковый голос посеял в ней панику.
— Ничего. Совсем ничего! Но если вы не можете терпеть ночных рубашек — спите в одежде.