Стрела Сехмет
Шрифт:
Гипсей – безобидный парень, писец в доме самого надзирателя чистых жрецов Сехмет, надзирателя магов и главного врача царя, суну Кафавра. Ещё в юности он попался на рыночной краже и был осуждён. Как, по-вашему, охраняет его Закон? Как бы не так! При любом подозрении он первый, кого хватают и начинают молотить дубинкой по пяткам, и все из-за прошлого. Он с пятилетнего возраста корпел над иероглифами в храмовой школе и один-единственный штраф – не такое уж пятно на биографии. Но вот – у Кафавра похитили сыночка, и Гипсея избивают до полусмерти три нубийских мордоворота.
Я ехал по мощёной известняком
Это был большой двухэтажный дом, результат сочетания богатства главы семейства с его желанием обезопасить свой род от внимания излишних глаз. Но, несмотря на высокие стены, решётки на окнах и двойные ворота, кто-то смог пробраться внутрь, схапать парнишку и скрыться. Что и говорить, мальчишка представлялся идеальной приманкой для замышляющих похищение преступников. Отец видел в нём не только продолжение своего рода, но больше того: он готовил его для своей смены на посту верховного лекаря Великого Дома. И вот что он, в итоге, получил за своё старание в обучении мальчугана врачебному искусству. Бьюсь об заклад, Кафавр отмерил бы немало из своих закромов, чтобы вновь увидеть своё чадо в здравии.
Вторые ворота, ведущие непосредственно в дом, отворил привратник в белоснежной набедренной повязке до колен. Он явно был из тех, кто обязательно перечислит всех богов Кемта, и только после этого откроет. Его выправка, впрочем, была безупречной, он привычно склонил голову и с лёгким поклоном отошёл в сторону позволяя мне войти.
– Я – Харрап, – назвал я своё местное имя. – Мне бы повидать вашего владыку. И немедленно, – добавил я.
Привратник едва взглянул на меня.
– Сильно сожалею, господин, но владыка Кафавр нездоров.
Положив ему руку на плечо, я заглянул ему в глаза и сказал:
– Передай ему, дружище, что это по поводу его мальца. Это моментально излечит его.
Он на меня так глянул что, полагаю, с тем же успехом, не сходя с места, я мог бы потребовать выкуп. Всякое со мной в жизни случалось, меня не раз принимали не за того, но похитителем младенцев посчитали впервые. Привратник поперхнулся словами, его кадык судорожно дёрнулся. Слуга, мимо бассейна и ряда комнат по бокам направился в направлении гостиной. Я последовал за ним.
Когда-нибудь вам случалось вспугнуть стаю диких бабуинов? Видеть, как их оскаленные морды разом поворачиваются, шерсть на загривках вздыбливается, и враждебные, выпученные глаза устремляются на пришельца?
Напряжённые, настороженные взгляды стаи светятся ненавистью и страхом. Такие взгляды встретили и меня в центральной гостиной. Только это были не обезьяны, а люди. Но выражение их лиц было таким же. Все они теперь застыли, будто готовясь к прыжку. Немая сцена злобы. Я молниеносно окинул их взглядом, и этого было достаточно для того, чтобы сосчитать и определить состояние всей компании из десятка человек, как сборище надменных ничтожеств, с душами, поражёнными чёрной плесенью.
Сам владыка Кафавр предстал безвольно размякшим в резном
– Это Харрап, господин, – прошептал он. – Это… по поводу владыки Сехметепа, господин.
Кафавр ожил. Резкий поворот лысой головы – и взгляд вспыхнувших огнём глаз уставился на меня. Очень медленно он поднялся на ноги. Его руки задрожали.
– Сын у Вас?
С низких скамеек одновременно вскочили двое молодых парней, которые считались бы красивыми по мнению местных эстетов, если бы не одутловатость их лиц и вялая кожа, выдающая беспутный образ их жизни. Они сжали свои кулаки и двинулись на меня. Мне было достаточно только взглянуть на них через плечо настолько приветливо, что они замерли вне досягаемости моего удара.
Я снова повернулся к Кафавру.
– Нет.
– В таком случае – что Вам угодно?
– Я Харрап, знаменосец Джехути, и я могу Вам помочь, – он смял руками полотнище своей туники, стараясь унять дрожь.
Лицо верховного лекаря исказила страшная нервная судорога. Сжатые губы выдохнули неслышные, невыразительные слова.
– Как Вы об этом узнали? – спросил он злобно.
Определённо, этот Кафавр мне не нравился. Насколько бы высокопоставленным придворным, учёным лекарем и благоденствующим богачом он ни был – не нравился. Там, откуда я родом, богатство и приближённость к власти – только полдела на пути к уважению.
– Безо всякого труда, – ответил я, – Мне сообщили.
Он в ярости несколько раз сжал кулаки, комкая подол своего безупречного одеяния.
– Я не хочу, чтобы в это вмешивалась меджаи! Это только моё, личное дело.
– Полегче, druzhe! Я-то – не из Дома Маат. А вот Вы уже, похоже, обратился к Бо-Хорджедефу, чтобы он занялся поисками. Так что не кривите душой.
– Кого Вы представляете? – холодно спросил он.
– Родителей Вашего писца, Гипсея.
– И что же Вы намерены сказать?
– А то, что мне до зарезу хочется узнать, с чего бы Вам было указывать на него сразу, как только пропал Ваш отпрыск. Мне интересно, почему это Вы позволили Бо и его палачам измордовать парня даже без предъявления обвинения, и почему Вы устраиваете из этого такой секрет даже перед членами Вашего рода. И лучше бы Вам мне ответить, grom i molniya!
– Прошу Вас, господин Харрап!
Чья-то рука с силой схватила сзади моё плечо, развернула меня, а другая рука сбоку отвесила мне пощёчину. Это один из молодых щенков решился на геройство:
– Как Вы посмели разговаривать так с владыкой!
Едва он закончил свою вдохновенную речь, как получил ребром моей ладони наотмашь пониже кадыка. Тут в мою руку вцепился второй берсерк. Его попытка также высоко была оценена коротким пинком в ребро, сложившем его пополам, после чего я выпрямил его ударом руки снизу. Я отпихнул героев от себя, они свалились, и я продолжил угощать их добрыми пинками. Пинал, пока не заболели ноги. Стоило остановиться, как они, в слезах, пытаясь закрыть лица руками, отползли к стене.