Стрела и солнце
Шрифт:
С утесистых вершин с опаской следили за чужаками одетые в шкуры зверей молчаливые туземцы. Эллины приближались к ним, вскинув над головой оливковую ветвь, знак мира, и меняли свои изделия на зерно, скот, кожу и шерсть. Когда удавалось, захватывали силой не только товар, но и самих владельцев товара.
Так появились у Черного моря греческие города.
Так возник Пантикапей.
Слово «Пантикапей» означает на местном языке "Путь рыбы"; действительно, рядом, в проливе (по-гречески — «Боспор», отсюда и название государства), сельди больше, чем лягушек в болоте. Согласно преданию, землей одарил изголодавшихся пришельцев скифский вождь Агаэт.
Скифы
Кочевник, человек бесхитростный, издревле жил просто, без затей — ел вдоволь мясо (когда оно было), пил кобылье молоко (когда оно было), спал в шатре (когда он был) и весь свой век носил одни и те же кожаные шаровары.
Но теперь, подумав, туземец сказал;
«У меня столько лошадей, овец и коров, что я сам не могу их сосчитать. Должно быть, половина моего стада служит добычей для волков и враждебных соседей. Не лучше ли обменять эту половину на котлы, ткани, оружие? В повозках накопилось много лишних шкур. Мертвый груз. Не полезней ли отдать его грекам, чем беречь неизвестно для чего? За шкуры можно получить немало хороших вещей. У эллинов есть что покупать».
Вначале пришельцы хотели мира. Ведь товары, приобретенные у доверчивых скифов почти за бесценок, они с большой выгодой перепродавали дельцам, приплывавшим из Эллады. Дружба — это слово не сходило с уст степняков и горожан. Пантикапей богател. Он подчинил другие поселения греков на Скалистом полуострове [3] , а также на азиатской стороне пролива, и превратился в столицу нового царства — Боспора.
Пантикапей — торговый посредник между Страной мрака и солнечной Грецией. Узел купеческих дорог, ворота, пропускающие мощный поток рабов, скота, зерна, рыбы, меда, воска. Зимой и летом бурлил этот поток. Двигались из степей караваны. Отбывали на юг тяжело нагруженные суда. И в руках боспорских царей оседало, подобно речному илу, чистое золото.
3
Ныне Керченский.
Боспоряне занимались не только торговлей. Ловили рыбу, сеяли хлеб, разводили виноград. Открывали кузницы, литейные, гончарные, ткацкие, сапожные, ювелирные мастерские. Но грекам не хотелось трудиться самим. Они захватывали туземцев и заставляли их выполнять работу для господина. Хозяйство Боспора держалось на рабах.
Поначалу рабов было немного.
Ненависть к расчетливому хозяину, старавшемуся выжать из них как можно больше, потратив на них как можно меньше, невольники, разбросанные по разным усадьбам и мастерским, выражали пока еще робко. Уклонялись, если случалась возможность, от тяжелой работы. Тайком ломали станки, кузнечные меха, плуги и бороны. Наиболее смелые сбивали ночью колодки, бежали, спасаясь от собак и сторожей, в темноту. Скрывались в тихих ущельях, выбирали главаря и чинили разбой на суше и море, подстерегая купцов то под каменными мостами, то за глухим мысом, притаившись в легких челноках.
Но жизнь — ведь она не стоит на месте! Чем дальше, тем гуще население. Гуще население — шире потребность в еде, питье, одежде, обуви, утвари. От года к году росли усадьбы и мастерские. Больше усадеб и мастерских — больше нужды в рабах. И все больше скапливалось у богатых эллинов «говорящего скота». И пришел час, когда рабы превратились из силы созидающей в разрушительную.
Им было у кого искать поддержки. Дружба между греками и скифами давно нарушилась. Туземцы раскусили
Да и скифы к тому времени изменились. Пример богатых эллинов увлек их старейшин. Им тоже захотелось роскошных одежд, рабов и золота.
— Нападем на греков. Продадим их в неволю. Поселимся в приморских городах. Сами, без посредников, будем торговать с купцами из далеких стран! — Так мечтали вожди оседлых и кочевых племен.
Скифы охотно пришли на помощь рабам. Ведь эллины добывали невольников в их среде, в толпе тех же кочевников, что с громкими криками потрясали оружием перед закрытыми воротами греческих поселений. И разразилась гроза над столицей Боспора. Раб Савмак убил царя Перисада. Это было золотое время для рабов. Правда, через год Савмак погиб. Однако прежнее могущество уже не вернулось к боспорским царям. Рабы и скифы готовились к новому восстанию.
В страхе перед ними растерявшаяся знать искала опору то у монархов Понта, что расположен по ту сторону Черного моря, то у великого Рима. Наступил темный век.
Охотники за царским венцом истребляли друг друга, переворот следовал за переворотом, война за войной. Диофант. Митридат Евпатор. Махар. Фарнак… Грабили все, у кого хватало силы грабить. Забирали все, что можно было забрать.
Посевы вытаптывались ордами косматых всадников, проносящихся в очередной набег.
Дома селян, крытые тростником, вспыхивали от пернатых зажигательных стрел, точно жертвенные костры.
Люди уничтожали людей. Резали быков. Выволакивали из подвалов амфоры с вином, пили жадно и долго, как усталые кони воду; и вино, проливаясь на землю, смешивалось с кровью умерщвленных детей. Одурев от вина, убийцы садились в круг и хриплыми выкриками поощряли нагих танцовщиц.
Рим, пользуясь смутой, охватившей Боспор, вознамерился прибрать его к рукам.
Кай Юлий Цезарь оказал:
— Боспор — это солдаты, золото, стенобитные орудия; пусть он станет моим щитом на Востоке!
Он взял четыре легиона и выступил против понтийского царя Фарнака, хозяйничавшего в Тавриде.
При азиатском городе Зеле римлянин Цезарь разбил грека Фарнака и написал по поводу этой битвы своему другу Амантию всего три слова: «Пришел, увидел, победил».
Но Цезарю не удалось овладеть страной, хотя он и направил в Пантикапей своего наместника.
— Не примем чужака! — решила боспорская знать. — Он слуга римлян. Он отберет наши владения. Разграбит хранилища. Опустошит сокровищницы и отдаст достояние эллинов проклятому Цезарю. Нам нужен свой человек. Человек, которого мы хорошо знаем. Человек, который хорошо знает нас. Человек, который может положить конец раздорам внутри государства и оградить его от внешних врагов.
И знать избрала правителем страны богатого пантикапейца Асандра.
Хитрый, предусмотрительный, деятельный, Асандр убил и Фарнака, бежавшего после поражения при Зеле в Пантикапей, и его сводного брата, римского ставленника Митридата Пергамского.
В год смерти Цезаря, чтоб отвести от себя гнев римлян, Асандр объявил себя их другом, весьма кстати отослал императору Антонию, нуждавшемуся в деньгах и союзниках, амфору золота и заслужил не только прощение за убийство Митридата, но и получил согласие Рима именоваться повелителем Боспора,