Стрела бога
Шрифт:
Кларк ощутил бессильную злость на своего собеседника, не давшего ему закончить мысль, и на самого себя, не сумевшего выразить ее в той же удачной форме, как в первый раз, когда она только пришла ему в голову.
Глава одиннадцатая
Впервые после праздника Тыквенных листьев выбравшись из дому, Эзеулу отправился навестить своего друга Акуэбуе. Тот находился у себя в оби и занимался подготовкой семенного ямса: завтра с утра ямс будут сажать для него нанятые им работники. Акуэбуе сидел на полу между двумя кучами
Друзья обменялись рукопожатием, после чего Эзеулу развернул скатанную козью шкуру, которую он принес под мышкой, расстелил ее на полу и уселся. Акуэбуе, не прекращая своего занятия, спросил, как поживает его семейство.
— Живы-здоровы, — отвечал Эзеулу. — А как поживают твои домашние?
— Тихо-мирно.
— Смотри-ка, какой крупный, отборный ямс: клубни один к одному. Это твой собственный или с базара?
— Разве ты не помнишь тот мой клин на земле Аниэтити?.. Да-да. На этой земле такой ямс и уродился.
— Слов нет, хороша там земля, — сказал Эзеулу, задумчиво покачивая головой. — С такой землей и лентяй прослывет искусным земледельцем.
Акуэбуе улыбнулся:
— Ты хочешь подковырнуть меня, но тебе это не удастся. — Он отложил в сторону нож и крикнул сына, Обиэлуе, который отозвался из внутреннего дворика и тотчас же вошел в оби. Он весь лоснился от пота.
— Эзеулу! — приветствовал он гостя.
— Сын мой.
Обиэлуе обернулся к отцу, чтобы выслушать его поручение.
— Скажи своей матери, что Эзеулу приветствует ее. Если у нее есть орех кола, пусть принесет.
Обиэлуе ушел во внутренний дворик.
— Хотя, когда я в прошлый раз был в доме моего друга, никакого ореха кола я не ел, — негромко произнес Акуэбуе, как бы разговаривая сам с собой.
Эзеулу, рассмеявшись, спросил:
— Что случается, по нашей пословице, с человеком, который поест, а потом делает вид, будто во рту у него не было ни крошки?
— Откуда же мне знать?
— У него задний проход ссыхается. Разве тебе мать этого не говорила в детстве?
Акуэбуе очень медленно — из-за боли в пояснице — поднялся на ноги.
— Старость все равно что болезнь, — вымолвил он, силясь разогнуться и помогая себе рукой, которой уперся в ногу выше колена. — Стоит мне немного посидеть, и я должен снова учиться ходить, как малый ребенок.
Он с улыбкой проковылял к широкому глиняному приступку перед входом в оби, взял стоящую на нем деревянную чашу с куском мела и протянул ее гостю. Эзеулу вынул из чаши мел и начертил на полу пять линий: три вертикальные, одну горизонтальную поверх них, а одну — под ними. После этого он натер мелом большой палец на ноге
Дома была только младшая из двух жен Акуэбуе, и она вскоре явилась в оби поздороваться с Эзеулу и сказать, что старшая жена вышла проверить, не созрели ли плоды на ее пальмах. Обиэлуе вернулся с орехом кола. Он взял у отца деревянную миску, подул в нее — на случай, если она запылилась, — и поднес миску с орехом Эзеулу.
— Спасибо, — сказал тот. — Передай теперь это отцу, пусть разломит орех.
— Нет, — возразил Акуэбуе. — Прошу тебя, разломи орех ты.
— Не могу принять эту честь. У нас нет обычая обгонять хозяина, чтобы первым войти в его дом.
— Знаю, — отвечал Акуэбуе, — но, как ты сам видишь, руки у меня заняты, и я прошу тебя выполнить эту обязанность за меня.
— Мужчина не может быть настолько занят, чтобы не иметь времени разломить первый на дню орех кола в своем собственном доме. Так что отложи-ка свой ямс, он никуда от тебя не убежит.
— Но это не первый мой орех кола за сегодняшний день. Я уже разломил несколько.
— Может быть, и так, но ты разломил их не в моем присутствии и в такую пору, когда мужчина только пробуждается утром ото сна.
— Ну хорошо, — сдался Акуэбуе. — Я разломлю его, раз ты на этом настаиваешь.
— Еще бы мне не настаивать! У нас не принято ковырять в глазу палочкой для чистки ушей.
Акуэбуе взял в руки орех кола и разломил его со словами:
— Да будем живы мы оба.
После прихода Эзеулу уже дважды где-то по соседству раздавался ружейный выстрел. Сейчас ружье грохнуло в третий раз.
— Что там происходит? — спросил он. — Неужто мужчины охотятся теперь не в лесу, а на своих усадьбах?
— О, значит, ты не слышал? Огбуэфи Амалу очень болен.
— Правда? И ему так худо, что дело дошло до пальбы из ружей?
— Да. — Акуэбуе понизил голос, выражая почтительный страх перед дурным известием. — Какой день был вчера?
— Эке, — ответил Эзеулу.
— Значит, беда приключилась в прошлый эке. Он возвращался домой после расчистки поля — тут-то они его и сразили. Не успел он добраться до дому, как его начало трясти от холода — это в полуденную-то жару! Пальцы ему так скрючило, что он больше не смог держать в руке мачете.
— Какую болезнь у него предполагают?
— Судя по тому, что я видел вчера и сегодня утром, у него ару-ммо.
— Не может быть!
— Но я же не говорю тебе, что слышал это от Нвоконкво или от Нвокафо. Я сам, своими собственными глазами, видел это.
Эзеулу заскрипел зубами.
— Я навещал его сегодня утром. Он дышал так, словно бока ему скребли тупой бритвой.
— Кого они наняли готовить ему лекарственные снадобья? — спросил Эзеулу.
— Знахаря из Умуофии по имени Нводика. Я говорил им сегодня утром, что, если бы я был у них, когда они принимали это решение, я посоветовал бы им идти прямо в Анинту. Там живет такой знахарь, который выдергивает болезнь двумя пальцами.