Стрела амура

Мэй Сандра

Сейчас он говорил совершенно серьезно, этот восьмилетний мальчуган с соломенными волосами, и Лиза изо всех сил постаралась сдержать улыбку.

— Слушаю, мой генерал. Каков же план?

— Смеяться будешь потом, когда все сделаем. Я тут подумал, пока готовил…

— Кстати, где ты научился? Все было просто потрясающе!

— Яичницу?! Тетка, ты совсем одичала, я смотрю. Разве сложно вскипятить воду для кофе и пожарить яйца?

— Н-нет, но я…

— Никогда не пробовала. Понятно. Не все сразу. Придумал

я вот что: этот дом офигительно большой. Нам двоим такая махина ни к чему. Предлагаю обосноваться на первом этаже.

— Но моя спальня на втором…

— А будет на первом. Смотри — кухня, гостиная и еще две комнаты.

— Это комнаты для гостей.

— Гостей у нас пока не предвидится, а будут — так поживут в твоей спальне на втором этаже. Зато нам будет легче убираться и меньше платить за свет и отопление…

Восьмилетний малыш разглагольствовал, а Лиза смотрела на него с искренним почтением и неприкрытым восторгом. Брюс сообщил ей, что затраты уменьшатся ровно вдвое, что они смогут сэкономить астрономическую сумму в пятьсот долларов ежемесячно, а потом решительно поднялся из-за стола и указал Лизе на дверь.

— Переодевайся во что-нибудь, тетка. Начинаем Большую Уборку.

И Лиза Кудроу даже не подумала ослушаться.

* * *

Они не разгибали спины до пяти часов вечера. В результате был чисто вымыт весь первый этаж дома, две небольшие комнаты для гостей превратились в спальни Лизы и Брюса, на столе в гостиной появилась шикарная ваза с цветами, а из кухни уже потянуло ароматом запекаемого мяса. Духовку Лиза включала впервые в жизни, под руководством Брюса, обожгла три пальца и чуть не опалила челку. И теперь, совершенно обессиленные, но очень довольные собой, опекунша и воспитанник сидели на крыльце, вытянув гудящие ноги, и жмурились на вечернее, но все еще жаркое солнце.

Лиза лениво думала о том, что сейчас она примет душ и переоденется, а потом — потом надо загнать в душ Брюса. Детей надо приучать к чистоплотности… гм, кто бы говорил. Этот мальчик безжалостно и умело учил ее убираться, мыть полы, отжимать грязные тряпки — всему, что женщина должна бы уметь делать сама…

— Брюс?

— Чего?

— Не чего, а что.

— Ну че?

— Не че, а… ладно, неважно. Ты всему этому в приюте научился?

— Неа.

— Как? А где?

— Где-где, дома. Я в приюте недавно. Всего три года. Да и то…

— Чего?

— Не чего, а что, тетка. Короче, меня все время брали на усыновление, а потом отдавали.

— Безобразие.

— Еще чего! Хорошо, что отдавали. А то мне пришлось бы с ними всю жизнь жить. Одна баба, к примеру, была повернута на религии. Заставляла меня псалмы учить. У нее было своих двое, и им я здорово не нравился.

— Дрались?

— Ага. Да ну их. Я от них сбежал.

— В приют?

— Не, в порт. В Кливленд.

А оттуда уж копы меня вернули в приют.

— Брюс… а в приюте плохо было, да?

— Почему плохо? Нормальна. Там же монашки. Им драться запрещено. Только в церковь часто ходить приходилось, да еще по ночам холодно… Одеяла там тонкие, не то что у тебя… то есть у меня.

Опять помолчали. Лиза внезапно помрачнела. Она совсем ничего не знает об этом мальчишке, они знакомы неполные сутки, но он ей уже очень нравится, и еще его очень жалко, но это нельзя, ни в коем случае нельзя показывать, иначе он и от нее сбежит, и тогда его опять отправят в приют, и виновата будет она, Лиза…

— Ты чего ревешь?

— Ох… Я задумалась, извини.

— Задумалась она! Мясо надо посмотреть. Пошли.

И она покорно последовала за своим учителем-мучителем. По дороге на кухню Лиза смотрела в тощую спину, обтянутую клетчатой рубашкой, и внезапно ее осенило.

У него же нет одежды! У восьмилетнего мальчишки нет ничего, кроме приютского серого белья, второй пары поношенных брюк да кошмарного пиджачка! А она, его дурацкая опекунша, думает о том, во что переоденется сама после душа!

— Брюс?

— Чего? То есть… что?

— У меня есть одна идея. Давай после обеда съездим в магазин?

— И купим мороженого. Давай.

— Не только. И… железную дорогу, если захочешь.

Ребенок посмотрел на Лизу с такой снисходительно-терпеливой улыбкой, что она немедленно залилась краской. А Паршивец Брюс тут же подошел и похлопал свою бестолковую тетку по плечу.

— Не расстраивайся, Лиза. Ты хорошая тетка, это сразу видно. А железная дорога мне на фиг не нужна. Лучше давай купим кроссовки. Если можно.

— Конечно! Конечно, можно! И нужно! Пошли в душ, потом поедим и поедем.

Как ни странно, на душ Брюс согласился почти безропотно, только категорически отказался пускать в ванную Лизу. Вымылся сам и явился в гостиную в халате, растрепанный и румяный. Лиза немедленно умилилась и почти прослезилась при виде этого маленького ангела, но ангел не дремал и вернул ее на грешную землю.

— Давай быстрее, есть охота, а от тебя несет, как от козла… то есть от козы.

Лиза возмущенно фыркнула, но воспитание решила отложить на потом.

Душ придал ей бодрости, а свежая футболка и светло-голубые джинсы пахли любимыми духами, и из ванной Лиза выпорхнула совсем другим человеком. Брюс это тоже оценил — одобрительно щелкнул языком и заметил:

— Супертетка! Так и не видно, что ты зашибаешь. Ладно, ладно, не сердись, ты действительно клево выглядишь. Пошли есть.

И они пошли на кухню есть мясо. Разумеется, за свою жизнь Лиза посетила массу хороших ресторанов, в которых готовили куда более изысканные мясные блюда. Но еще никогда она не набрасывалась на обед с таким аппетитом.