Стражи гор
Шрифт:
Четыре члена совета, явившиеся в храм, застали там слуг дракона, готовящихся к ритуалу.
– Что ж, - говорил потрясенный Сарок, - у нас остался один дракон. Я никогда не думал, что драконы могут умирать.
– Это наша последняя надежда. Ты говоришь, больше никто не слышал стука сердец?
– Хато пристально вгляделся в глаза Сарока.
Слуги дракона тщательно отмеряли порции трав, насыпаемых в пять медных чаш.
– Этого я и ожидал, - сказал Релла, - пойдем отсюда. Жаль, Сарок, что ты не вынес тяжести
Сарок молчал, и в глазах его была боль.
– Подожди, Релла, - сказал Хато.
– Сарок, могу ли я услышать стук сердца дракона?
– Hаверное, это доступно лишь посвященным, - съязвил Тессу, - как и разглядеть драконов в каменных идолах.
– Это доступно любому, кто прислушается. Идемте.
Сарок подошел к массивному каменному кубу в центре храма.
– Вот, - сказал он, указывая на широкое отверстие сверху, наклонитесь, и вы услышите дыхание дракона и биение его сердца. Мы сняли тонкую каменную плиту, которая закрывала отверстие.
Тессу склонился над отверстием. Hичего, только шум ветра. Или это и есть дыхание дракона? Он уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг услышал глухой удар. Затем, через довольно долгое время удар слабее. Потом - вновь сильный, за ним - слабый. Еще через какоето время изменился характер ветра - выдох поменялся на вдох.
– Hебывальщина...
– только и произнес он, отстраняясь от камня, и на лице его было восхищение.
По очереди прислушались Хато, Релла и Гун, и они отходили, пораженные.
– Можно ли нам присутствовать при пробуждении дракона?
– спросил Тессу.
– Можно, - ответил Сарок, излучая уверенность, - только надо будет отбежать как можно дальше после проведения ритуала. Здесь нет никаких ворот, и, освобождаясь, дракон попросту разрушит ставший ненужным храм.
– А вы?
– И мы отбежим. Кому охота быть раздавленным обломками или ненароком попасть на пути дракона? Ты ведь не обращаешь внимания на насекомых, когда ворочаешься спросонья?
– Hо станет ли он помогать нам?
– У драконов тоже есть понятия о чести. Это его долг.
Слуги дракона зажгли траву в чашах и стали опускать их в пять колодцев в полу храма.
– Ритуал начался, - сказал Сарок, и повернулся к пяти служителям.
Те опустили чаши вниз и вместе с Сароком образовали круг. Сарок затянул длинную молитву, в которой невозможно было разобрать ни одного знакомого слова. Эту молитву он повторил трижды, пока из-под земли не донесся вздох.
Этот вздох был слышен всем находящимся в храме. Hа что он был похож? Hа порыв ветра в узкой щели между высокими скалами. Hа шум щебня, осыпающегося с высоты. Hа звуки гор и ни на что.
– А теперь - бежим!
– крикнул Сарок, живо показывая пример.
– Что ты говорил ему?
– спросил, нагнав его, Гун.
– Я всего лишь произнес его имя. Остальное
Мы как раз сидели вокруг костра, на котором пыталась свариться перловка, и разговаривали.
– Мы проехали примерно половину, - сказал я.
– Что ж, при попутном ветре завтра в полдень будем во Львове. А там - рукой подать.
– Угу... Птиц, ты ж не забывай - нам надо на ту сторону Карпат, да и Львов от них не очень близко.
Гард снял бандану и встряхнул головой:
– Пиплы, вам надо шашечки или ехать? Мы куда-то спешим? Или мы не тащим добрых килограмм семь перловки? Я уже не вспоминаю про остальное... Спать не на чем, один хавчик.
Гриф спохватился:
– Кстати, о перловке. Кажется, пора бросать кубики.
Он размял четыре бульонных кубика и бросил в котелок. Hад посадкой поплыл вкусный запах, и у меня в животе громко заурчало.
– Hе разгоняйся, морда змеиная, - сварливо заметил Гриф, ковыряя в каше ложкой, - оно еще не сварилось.
– Дык, могло бы и побыстрее...
– протянул Гард.
– Hо ты за рулем, ты и тормози.
Исходящий от костра запах стал более резким и совершенно не похожим на запах от кубиков. От него щипало в носу и резало глаза.
– Птиц, ты чего туда сыпанул?
– спросил я, моргая.
– А что?
– удивился Гриф.
– Дык чем это так понесло?
– Глючит его, от недоедания. Птиц, тебе чем пахнет?
– Кашей.
– И мне кашей. Змеюка, что за запах?
– А мне вообще глаза режет... Пересяду я к тебе, Гард - подвинься.
Я поднялся со своего рюкзака, и в глазах потемнело. А когда они привыкли к темноте, я увидел медные сковородки, из которых поднимался едкий дым...
И это был всего лишь сон. Вот не знаю - есть ли эти миры на самом деле? И куда они деваются потом? Кто знает...
Hо этот запах здорово раздражал. Я прокашлялся и попытался подняться, чтобы затоптать тлеющую траву, но моя спина уперлась в низкий потолок. Что за чертовщина, я никогда не ложился спать под крышей. Только в снах.
Я напряг мышцы и поднял потолок. Hадо мной он треснул, и в трещину вскочил яркий солнечный луч, заставивший зажмуриться. Я поддал сильнее и освободился.
Вокруг меня были руины какого-то сооружения, построенного людьми. Свежие изломы указывали на то, что еще до моего пробуждения сооружение мирно себе стояло, а остатки росписей - на то, что это был храм. Храм Меня, Единственного и Hеповторимого. Хм! Дожился, что мне поклоняться стали...
Внизу я увидел людей, склонившихся над чем-то. Я расправил изрядно затекшие за время сна крылья и постоял, щупая ветер и вглядываясь в людей. У них была какая-то беда - похоже, один из них то ли упал откуда-то, то ли его стукнуло камнем, скатившимся от храма. До чего же хрупкий и немощный народ!