Стража
Шрифт:
Биться пришлось за троих.
Андрей ослабел от потери крови и меч-то с трудом держал. Дрался он на одной ярости, как понимал Вадим. А это немало. Шестиноги в первые же секунды сильно расцарапали его, но каждый из обидчиков получил смертельный ответ. И дрался Андрей, несмотря на слабость, красиво и даже где-то изящно, словно в ресторане орудовал вилкой с ножом.
Съёжившийся за спинами старших, Митька то и дело пригибался, всплёскивая руками закрыть голову. Коротко встретившись взглядами, Вадим увидел лицо, белое даже в ночи, полыхающей жёлто-чёрным (а огонь всё ближе!). В напряжённых чертах Митькиного лица отсутствовало чувство, а глаза закатывались, как
Счёт шёл на секунды. Теперь главное — спасать братишку. Но если Митька сейчас и в самом деле в пограничном состоянии, что будет, когда он пойдёт по полю, вынужденно пиная человеческие головы?
Спасительная истина брызнула кровью из двух шестиножьих черепушек, влезших в зону досягаемости бронированной лапы Вадима. Ею Вадим работал, не уступая по разрушительности левой руке с мечом. И Кубок не мешал — скорее, обрёл функции кастета.
Страшны не враги — беспомощность перед ними. Безоружный Митька уязвим именно в этом смысле. Пусть он не убьёт ни одного шестинога, но ему нужна уверенность: если одна из тварей и дотянется до него, он сможет дать ей хоть какой-то отпор.
Слава Богу, есть возможность дать ему эту уверенность.
Совместными усилиями руки и лапы Вадим устроил перед собой кучу малу изрубленных и прибитых тел, через которую шестиногам перелезть — потратить время, и пристукнул по Митькиной спине.
— Митька, слышишь! Возьми у меня с правой ноги нож!
Сначала братишка, по-прежнему скорчившись, по-прежнему же топтался между Вадимом и Андреем — видимо, на автоматизме. Но вот глаза ожили, заблестели (Вадим отступил от баррикады мёртвых тел), и Митька бросился к ногам брата.
— Не левая — правая!
Кажется, братишка ещё не совсем вышел из ступора, или ему было всё равно, какая нога — их ведь только две!..
Вадим почувствовал обхлопавшие ногу ладони. Невольный капкан, в котором его ненадолго стреножил Митька, пропал в мгновения. Получив оружие, братишка пришёл в себя. Теперь он не пригибался, спасаясь от вездесущих паутинисто-тощих конечностей, оснащённых идеальными лезвиями, а старался ударить по ним. Ожил.
Шагнул назад, едва не сбив Митьку с ног, Андрей. На него шестиноги лезли, шастая по головам своих же: чуяли слабого. Но вся орда шарахнулась, когда меч Вадима скосил плотный, прилипший к человеку ряд. Дальше Андрей отбивался сам.
Всё бы ничего, но время…
54.
Намеренно или случайно сделали это шестиноги, но Вадим обнаружил, что, несмотря на решительное противодействие, твари оттеснили их к трибунам.
Митька споткнулся о скамейку. Хорошо ещё, шлёпнулся на неё, а не мимо.
Что глаза кровоточат, Вадим не чувствовал, но догадался, пару раз отерев кровь с лица. Мельком подумал, что сам здорово похож на какого-нибудь монстра из фильма ужасов. Но, когда он увидел падающего на скамейку брата и когда понял, что значит эта скамейка, всё вокруг затуманилось багровой мглой, а из огрубевшего горла вырвалось утробное рычание. Перепуганный Митька отпрянул к Андрею.
Секунда оцепенения с обеих сторон — твари тоже застыли от неожиданности.
"Всё. Защиты больше не будет. Только атака", — мелькнула единственная разумная мысль, и меч будто магнитом повело в визжащее месиво шестиногов.
Кровавая мгла перед
Андрей и Митька шли за Вадимом, совершенно оставшись не у дел. В расчищенном пространстве достаточно места для двоих, а шестиноги просто не успевали занять его. Потом-то они сваливались в пустой коридор и шли по трупам сородичей. Но как ни взмахивали оружием двое за Вадимом, в ход его пустить не могли: слишком далеко враг и слишком стремительно действовал Вадим.
До края дорожки на границе с полем оставалось немного, когда Вадим насторожился. Рисунок хаотического движения шестиногов изменился. Слева наметилась определённая закономерность — сначала еле угадываемая, затем отчётливо видная: твари оглядывались.
Вот только раздумывать над причинами их столь необычного поведения некогда.
Последних шестиногов с пути Вадима как ветром сдуло, лишь он замахнулся мечом. Под лезвием меча две твари проскочили, увернулись-таки. Третья, на свою беду, кинулась в другую сторону. Вадиму осталось только обрушить бронированный кулак на тощую сгорбленную спину и перебить твари позвоночник.
На поле он шагнул как в другой мир. Из крепкой смрадной вони, из тесноты, в которой казалось, что шестиноги вознамерились всех поубивать всего лишь из-за нехватки жизненного пространства, — в мир пустоты, расплющенной громадным небом, в мир, в котором даже сладковатый трупный запах воспринимался почти нормальным, а долетавшие от визжащей оравы "ароматные" веяния — как досадное недоразумение.
Вадим отвлёкся лишь оглядеться, а сзади уже отчаянно закричал Митька.
Он обернулся к ним в прыжке и успел увидеть: брат тянет за руку Андрея, который почему-то становится всё ниже и ниже. Шестиноги привычно навалились всей толпой. Андрей попал в муравейник скачущих тел, а Митька, выпустивший его буквально выдернутую руку, сумел всё-таки прыгнуть с дорожки на поле.
— Держи Кубок!
Митька поймал брошенный предмет и прижал к себе. Он был так поглощён действом перед глазами, что пока не замечал под ногами мёртвой плоти. Вообще ничего не замечал. Да и трудно услышать в воздухе, напоённом визгом и верещанием, как встали за спиной два чёрных сгустка. Из непроницаемой тьмы одного метнулась человеческая ладонь, зажала Митьке рот. Появилась другая, легонько ударила ребром ладони по мальчишескому виску. Митька обмяк. Неизвестный подхватил мальчишку на руки, второй подобрал Кубок. Оба исчезли по направлению к центру поля, в бродячей дымной пелене от костров…
… На то место, с которого Вадим вновь шагнул на бесноватую беговую дорожку, вывалился Ниро. Он прошёл несколько шагов, скользя лапами по мёртвым головам, и рухнул, запаленно дыша, грязный и мокрый от крови.
Следом за ним торопились двое, тащившие Андрея. Последним на поле выпрыгнул Вадим, прикрывавший отход. Шестиногие образины бесились на дорожке, но невидимую границу переходить боялись. Люди оставались в недосягаемости, хотя, вроде бы, руку протяни — и вот они.
Вадим недоверчиво огляделся — раз, другой. Брата нигде нет. Он ещё не осознал, что могло произойти с мальчишкой, но инстинктивно учуял, что не самое хорошее. И инстинктивно же, не стесняясь Всеслава и Дениса, отчаянно закричал в чёрно-красный дым: