Страж
Шрифт:
Фердия снова сделал паузу, но я почувствовал, что на этот раз он не ожидает моего комментария, а просто вспоминает, поэтому я тоже молчал.
— Мы выразили восхищение моей курткой, а потом Скиата вручила Кухулину копье. Я сразу его узнал, хотя никогда не видел раньше. Это было знаменитое копье Гай Болга. Кухулин тоже его узнал. Мы оба уставились на него, как идиоты, будто боясь до него дотронуться.
— Его все боятся, — заметил я. — Оуэн рассказывал мне о нем.
Посмотрев на Фердию, я подумал, каково ему тогда было. Гай Болга — это трофей, приготовленный для величайшего из воителей — чемпиона, и Скиата отдала его Кухулину. Лишиться шанса самому получить такой дар было для Фердии тяжким ударом. Когда он снова заговорил, то был, казалось, окружен дымкой отчужденности.
— Оно толщиной с мою руку, а его древко выше моего роста. Оно сделано из костей морского чудовища, выброшенного на берег острова. Его наконечник усеян сотнями острых шипов, которые, если воткнуть его в тело, впиваются
Его рассказ подошел к концу. Мы уже обошли замок и снова очутились у ворот. Сонный часовой посмотрел на нас и пробурчал из-под своего одеяла нечто, долженствующее означать приветствие. Мне было холодно и хотелось выпить, чтобы согреть кости. Я попытался увлечь Фердию за собой в зал, но он покачал головой.
— Мне нужно отдохнуть.
Он отправился в свою комнату, а я смотрел ему вслед, пока он не свернул за угол.
22
Оуэн неоднократно повторял мне, что существует множество способов преподнести одну и ту же историю. Он подразумевал различные ораторские стили, различную направленность повествования, в зависимости от аудитории и ситуации. Раньше я полагал, что он имеет в виду степень правдивости, и не соглашался с ним. Сейчас я уже не был уверен в неправильности такого подхода. Два человека, будучи свидетелями одного и того же события, могут иметь разные точки зрения на происходящее и, соответственно, по-разному его толковать. А если при этом они преследуют различные цели, то все становится еще более сложным.
Барды повествуют о том, что, когда Кухулин вернулся после пребывания на острове Скиаты и после посещения Альбы, сжимая в руке Гай Болгу, полный впечатлений и познаний в области боевых приемов и уловок, он вначале решил немного отдохнуть, чтобы залечить свои раны и подготовиться к завоеванию прекрасной Эмер. Восстановив свои силы, он вооружился и направился к замку Форгалла, чтобы предложить Эмер стать его женой. Его даже не выслушали, отказав и в руке Эмер, и в гостеприимстве. У стен замка Кухулин поведал о том, что на острове Скиаты на него напали наемные убийцы. Кухулин их уничтожил, но перед смертью они признались, что им заплатил Форгалл. По этой причине Кухулин снял с себя обязательства по отношению к отцу своей нареченной невесты и заявил о своем праве завладеть ею силой. Барды говорили, что он стоял на своей колеснице под стенами замка и говорил с Форгаллом на расстоянии. Затем Форгалл призвал Кухулина отказаться от Эмер и уйти, поскольку ему никогда не удастся захватить ее. В течение года и одного дня Кухулин пытался преодолеть защитные сооружения, но его усилия оказались напрасными. Тогда он сообщил Лири о том, что будет атаковать замок Форгалла не по правилам людей, а как воитель-чемпион, и в конце концов погонит перед собой Форгалла, его воинов и его челядь, как пастух гонит стадо коз. Лири запряг коней Кухулина и одел его в доспехи. Вскоре колесница с серпами на колесах была приготовлена, и на рассвете Кухулин атаковал замок. Он объезжал стены замка, повернувшись левым боком к стене, до тех пор, пока защитники уже не могли больше сдерживать свое нетерпение. Некоторые из них спрыгнули со стен и бросились на него, но Кухулин совершил могущественный «подвиг грома», так что из трех сотен нападавших только троим удалось вернуться обратно. Затем Кухулин выполнил «прыжок Соломона» прямо с колесницы, очищая от врагов стены и три внутренние линии обороны. Он трижды нанес удары по трем группам бойцов по девять человек, каждый раз убивая восьмерых из них и оставляя среднего воина невредимым. Эти трое были сыновьями Форгалла. Форгалл попытался скрыться от Кухулина, но свалился с крепостного вала и сломал себе шею. Кухулин выломал дверь комнаты, где Форгалл спрятал Эмер и ее сестру, сгреб их в охапку вместе с хранившимся там же золотом и серебром, и снова перепрыгнул через три крепостные стены. Колесница умчала их прочь от замка, а все оставшиеся в живых воины бросились за ними в погоню. Лири придержал колесницу, так что преследователи стали подбегать к ней поодиночке, а Кухулин убивал их одного за другим. Возле брода у Глондата
Именно так рассказывали барды, но, конечно, на самом деле все случилось несколько иначе. Бардов никогда не смущало отсутствие достоверной информации, все знали, что их там не было, а я был.
В тот день, когда Кухулин вернулся из Альбы, он потребовал, чтобы я отвез его на встречу с Эмер. Я направил колесницу к замку Форгалла. Со стен замка на нас смотрели не меньше сотни копьеносцев. Они находились на расстоянии броска, так что я был весьма доволен, когда Кухулин издал вместо приветствия воинственный рев.
— Форгалл! Ты ничтожество, способное только свиней насиловать! Где теперь твои убийцы? Где те наемники, которых ты послал убить меня?
На крепостном валу появился Форгалл и посмотрел вниз на нас с Кухулином. Рядом с Форгаллом толпилось множество его приспешников.
— Не я посылал этих людей, Страж. Ты не можешь обвинять меня из-за каждого, кто на тебя нападает.
— Вовсе не из-за каждого, ты, фальшивый галльский торгаш, а только из-за тех, кому ты за это заплатил!
Форгалл несколько секунд помолчал.
— Чего же ты хочешь? — крикнул он.
— Жениться на твоей дочери, и ни на ком другом!
Форгалл приосанился.
— Тогда тебе придется умереть холостяком, поскольку Эмер не выйдет за тебя, пока она остается моей дочерью.
Кухулин дерзко ухмыльнулся, но во взгляде его отражалась твердость кремня.
— Можно помочь Эмер остаться без отца. Можно посодействовать ее папаше превратиться в сотню маленьких кусочков, забитых в свиную задницу!
— Но будет ли его дочь после этого продолжать любить тебя? — спокойно спросил Форгалл, будто Кухулин не оскорблял его, а просто высказывал предположение.
Я прошептал Кухулину, что в словах Форгалла есть логика. Рубка в капусту отца своей невесты вовсе не лучший свадебный подарок для любой девушки. Кухулин возразил мне:
— Если Эмер известно, что ее отец организовал на меня покушение, то, думаю, она поймет мою ярость. Я не упущу этот шанс. Как бы то ни было, она дала мне обещание, а я выполнил все ее условия.
Я подумал, уместно ли сейчас втолковывать Кухулин у, что его представление о возможных действиях женщин в случае, когда мужчины ждут от них чего-то, были, возможно, слишком, оптимистичны, особенно в Ольстере. После некоторых размышлений я решил все же этого не делать. Люди Форгалла стали собираться на стенах, выкрикивая в нашу сторону угрозы, размахивая копьями и целясь из луков. Время для дискуссии было не совсем подходящим. Наступил момент удалиться, по возможности, исходя из создавшегося затруднительного положения, с изяществом и непринужденностью.
Осада замка в течение года и одного дня — это совершеннейшая чушь собачья. В действительности она заняла всего пару жарких и пыльных дней. Мы провели две ночи, пытаясь проникнуть в замок, рассчитывая выкрасть Эмер и увезти ее с собой. На вторую ночь люди Форгалла чуть не схватили нас, и мы вернулись через стену без Эмер, зато сопровождаемые ливнем стрел, свистевших в опасной близости от наших седалищ.
— Хватит этих ночных игр в прятки на цыпочках, — сказал Кухулин. — Завтра мы пойдем и возьмем ее.
— Отлично, — произнес я. — Их сотни против нас двоих. Думаю, это интересный, быстрый, но болезненный способ умереть. Может, просто отправимся домой?
Кухулин посмотрел на меня. В его глазах плясали огоньки.
— Всегда нужно играть до конца, мой друг. Всегда играть до конца.
— Вот дерьмо! — воскликнул я и приготовился к смерти.
В действительности людей Форгалла бесила вовсе не колесница, повернутая левой стороной к ним, а наши голые задницы, нацелившиеся на них. Но я полагаю, что для бардов это казалось слишком примитивным, и лучше было придумать нечто более вызывающее, чем не та сторона колесницы. К тому времени, когда я закончил подготовку колесницы, она стала выглядеть как шар, утыканный ножами, а щиты, привязанные по сторонам, издавали страшный грохот, подобный небесному грому, так что эти придурки, пытавшиеся нападать на нее, страшно пугались и падали прямо под колеса, даже не понимая, что же случилось. Лошади топтали тех, кто ухитрялся увернуться, а Кухулин несся сзади и добивал оставшихся в живых. Потом он подбежал к стене, вспрыгнул на спины лошадей и затем уже с обезьяньей ловкостью перепрыгнул через стену. Я полез вслед за ним, но значительно медленнее, отбиваясь попутно от двух солдат, которых Кухулин позабыл прикончить, и побежал за ним со всей возможной скоростью, отчетливо понимая, что мы в ловушке, и почти наверняка обречены на гибель. Я проклинал его за глупость. Впереди воины пытались нападать на него, но теряли выдержку и начинали медлить, видимо вспоминая ходившие о нем легенды, так что Кухулин успевал убить их прежде, чем они могли сообразить, человек перед ними или нет. И каждый поверженный враг еще больше устрашал воображение остававшихся в живых. Однако Кухулин действовал разумно, прикончив многих, но только не братьев Эмер.