Страж
Шрифт:
— Ты… виделся с ним? — спросил Руссо.
С Эзрой.
— Да, виделся. — С чего же начать? — В одном я оказался прав — он действительно из очень богатой семьи.
— А что… он сказал?
— Он сказал, что верит тебе, в том смысле, что окаменелость ожила. — Картер говорил и сам не верил, что произносит эти слова. — Он сказал, что большинство ученых отличается закрытым сознанием, но что твое сознание открылось из-за того, что ты увидел.
Руссо застонал. Похоже, таким образом он выразил свое печальное согласие.
— Что еще… он… знает?
Этот вопрос был посложнее. Картер не был уверен в ответе. Но он знал, во
— Оказалось, что этот Эзра — вроде вольнонаемного библеиста.
Руссо это сообщение явно озадачило.
— Понимаю, — кивнул Картер. — Я сам не вполне уяснил, что к чему. Но если только я не свихнулся окончательно, то этот парень держит у себя в квартире подлинные свитки из района Мертвого моря и восстанавливает их. Он хотел, чтобы я помог ему с лабораторным анализом фрагментов.
Затем Картер описал рабочую комнату Эзры, рассказал обо всем, что он там увидел, упомянул о колокольном звоне, зазвучавшем сразу же после взрыва в лаборатории, и о том, что Эзра видит в этом не просто совпадение. Чем больше он рассказывал, тем безумнее это звучало даже для него самого, но выражение лица Руссо при этом не менялось. Казалось, он просто впитывает информацию, ничто не ставит под вопрос и пытается выстроить полученные сведения в какую-то собственную логическую схему. Когда Картер наконец умолк, чтобы перевести дух, Руссо поджал обожженные губы — вернее, то, что от них осталось — две черные полоски кожи, и выговорил:
— Bene.
— Bene? — переспросил Картер. — Почему? Что тут хорошего?
— Если… я чокнулся, — прохрипел Руссо, — то приятно… иметь компанию.
«Значит, он понял, — подумал Картер, — что я ко всему этому отношусь скептически».
— Еще одно… одолжение.
— Конечно, — кивнул Картер. — Только сигарету не проси. Ты знаешь, тут с этим строго.
— Приведи… его сюда.
— Эзру Метцгера? — уточнил Картер, хотя в этом не было нужды.
Но хорошая ли это была идея? Знакомить друга, пребывающего в таком тяжелом состоянии, с человеком, который вполне мог оказаться самым настоящим сумасшедшим?
Руссо кивнул.
— Я позвоню ему, — пообещал Картер.
— Хорошо. А вот теперь, — прохрипел Руссо и с болью пошевелил пальцами искалеченной руки, — сигаретку бы.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
— Я вижу пустые бокалы для шампанского, — строго сказала Кимберли одному из официантов, — а на моих приемах я не люблю видеть пустые бокалы.
— Хорошо, мэм, — ответил официант, — сию секунду.
И упорхнул в кухню, чтобы пополнить запас «Кристал». [42]
На самом деле таких малозначительных погрешностей было совсем немного, и Кимберли чувствовала, что вечер удался. Мэр, его супруга и его любовница, известная также как казначей предвыборной кампании, все они были здесь, и вокруг каждого из них в разных комнатах собирались другие гости. Кимберли пригласила на вечеринку также несколько крупных издателей и известных журналистов, банкиров и юристов и даже парочку бродвейских звезд. Сообщение об этом приеме непременно должно было попасть на шестую страницу,
42
«Кристал» («Cristal») — французское шампанское. Средняя цена одной бутылки в США — 350 долларов.
43
Ведущая колонки светских новостей газеты «Нью-Йорк пост».
Кимберли переходила из комнаты в комнату, приветствовала гостей, заботилась о том, чтобы все нужные люди перезнакомились между собой, и при этом все посматривала, не появится ли наконец тот загадочный человек, которого она пыталась выбросить из головы со вчерашнего дня. Пыталась, но не смогла. Мистер Ариус. Кимберли ни разу в жизни не встречала мужчин с такой внешностью. Никто и никогда не производил на нее такого мгновенного и неизгладимого впечатления. Вечер еще только начался, но она уже начала волноваться, что он может вообще не прийти.
Сэм стоял в углу большого салона вместе с двумя-тремя воротилами рынка недвижимости. Наверняка они обсуждали планы возведения очередной офисной башни или торгового центра. Проходя мимо мужа, Кимберли помахала ему ручкой, но он ее, похоже, даже не заметил.
А вот другие мужчины, к ее удовольствию, ее очень даже замечали.
На ней было алое шифоновое платье от Тьерри Мюглера: [44] приспущенные плечи, оголенная спина, разрез сбоку. Волосы уложены с тугим шиньоном и украшены заколкой с рубинами и бриллиантами в виде радуги. Сам мэр сегодня, целуя ее, долго не мог оторваться, и Кимберли заметила, каким свирепым взглядом одарила ее «казначей предвыборной кампании». «Не бойся, — подумала Кимберли. — Сегодня я намерена поймать рыбку покрупнее».
44
Тьерри Мюглер (р. 1948) — знаменитый парижский модельер.
Обходя комнаты в очередной раз, она увидела его. Он стоял в вестибюле и передавал лакею длинное черное кашемировое пальто. Как и вчера, он был в темном костюме и тонированных темно-янтарных очках. Чуть приподняв подбородок, он повернул голову и в этот момент стал похож на слепого, пытающегося почувствовать, что его окружает. Кимберли устремилась к нему.
— Я так рада, что вы смогли прийти, мистер Ариус, — сказала она, протянула ему руку и подставила щеку для поцелуя.
— Спасибо за то, что пригласили меня, — сказал он и пожал ей руку, но целовать не стал. — Я рад быть здесь.
«Что же в нем такого странного, — гадала Кимберли, — такого удивительно привлекательного?» То, как он говорил? Фразы короткие, отрывочные — как будто он изучал английский только в школе. То, как он прятал глаза? То, какой была на ощупь его рука, коснувшаяся ее руки, — холодная и гладкая, как стекло? (И, кажется, что-то было не так с одним из его пальцев?) И еще от него исходил какой-то совершенно особенный запах, не похожий ни на один из лосьонов после бритья и одеколонов. Казалось, этот запах естественный, исходящий от его кожи, волос, дыхания.