Страж
Шрифт:
В танцевальном зале пела флейта и стрекотали сверчки. Гремели барабаны, мелодично звякали колокольцы, и мягко трубили духовые инструменты. Началась череда медленных танцев, пришедших к нам из Ровалии, и пары плавно плыли по паркету, свет был приглушен, а сотни крупных светляков мерцали на потолке, словно живые звезды.
Я обнял Софию за тончайшую талию и повел в танце, следуя сразу за высоким мужчиной с оленьими рогами и девушкой из крестьян рубежей Золяна.
От сереброглазой женщины приятно пахло кедрами, словно солнечные лучи нагрели древесную кору. Она хорошо танцевала, гораздо лучше, чем
На первый взгляд она казалась сущей девчонкой – восемнадцать, не больше. Но по манере поведения, осанке, тому, как она разговаривала, и морщинкам, то и дело появляющимся вокруг лучистых глаз, было понятно, что ведьма далеко не молода. Я не знал, кто из иных существ вмешался в ее кровь, но предполагал, что она намного старше меня.
– Возраст несущественное понятие, Людвиг, – негромко сказала София. – Во всяком случае, для моего народа.
– Вы гилин? Или альта, раз читаете отголоски мыслей?
– Ни то ни другое. Мы живем на Янтарном берегу, рядом с океаном, в лесах, где редко кто появляется.
Я не знал, кто там живет, но понял, о каком месте идет речь.
– Вы о западных лесах Эйры? Темнолесье?
– Верно. Впрочем, сейчас это неважно. Я не случайно пригласила тебя на танец и хочу, чтобы ты выслушал меня внимательно и запомнил все, что я скажу. У меня было видение, и я решила, что стоит о нем рассказать… Опасайся висельника на перекрестке, он принесет тебе беду. Бойся снежных стен, они не дадут тебе шансов. Избегай света, ведущего из мрака, – это твоя смерть.
– И что это означает? – после краткой заминки спросил я у нее.
– Не знаю, – с сожалением ответила она. – Видения просто приходят, но не всегда их можно объяснить. Иногда они не значат ничего и развеиваются, как дым на ветру. Иногда, чтобы сбылись, должны пройти годы. А порой – осуществляются через несколько дней после своего появления. Я всего лишь проводник и буду рада, если мои слова помогут тебе.
Музыка смолкла, все еще звеня в наших ушах.
– Спасибо за танец, Людвиг, – сказала ведьма, отступая. – Если окажешься в моих землях, буду рада тебя увидеть.
– Это вам спасибо, София.
Она кивнула, принимая благодарность, и удалилась вместе с оленерогим мужчиной и горбатой старухой, облаченной в бархатную накидку. Я проводил женщину долгим взглядом, не зная, что думать о висельниках, снежных стенах, свете и тьме. Понимать ли ее слова буквально или это всего лишь образы, которые могут означать все что угодно?
– Удивительная встреча, – сказал невысокий мужчина, преграждая мне дорогу. – Помнишь меня, страж?
– Прекрасно, – холодно ответил я колдуну, с которым в последний раз виделся в лесу, во время бегства вместе с Хартвигом.
– Мой господин, маркграф Валентин Красивый, шлет тебе свои искренние пожелания доброго здоровья и надеется увидеть лично на своих землях.
– Поблагодари маркграфа от меня за столь трогательную заботу, но вряд ли я смогу посетить его гостеприимный дом.
– Его милость очень терпелив и не теряет надежды с тобой познакомиться, впрочем, как и я. У меня перед тобой должок, страж. – Он коснулся шрама на щеке, оставшегося после брошенного
– Сожалею, что тебе пришлось пережить трепку.
– Думаешь, ты сможешь отвертеться? Ты серьезно так думаешь? О тебе слишком многое известно, чтобы ты так просто ушел от ответственности.
– С интересом послушаю, что тебе известно такого, чего не известно мне, – с иронией произнес я.
– Тебе кажется, что у маркграфа нет возможности раскопать прошлое стража? – нехорошо усмехнулся колдун. – Ты родился в Арденау. Отец был сержантом в егерских войсках и погиб во время Третьей войны с Прогансу. Мать, истинная католичка, из талежских [39] белошвеек, убита мародерами во время краткой вспышки юстирского пота. В пять лет ты оказался в приюте, в шесть – в Братстве. В молодости участвовал в двух военных кампаниях – против Прогансу, а затем против Гестанских княжеств. Показал себя неплохим солдатом. Засветился во время лисецкого бунта, когда вместе с другим стражем спас бургомистра от озверевшей толпы черни. Водишь дружбу с ведьмой и…
39
Талеж – город на юге Альбаланда, славящийся своими белошвейками, кружевами и ткацким производством.
– Всего доброго, – рассеянно сказал я, потому что у входа в зал Проповедник махал руками и корчил страшные рожи.
Речь колдуна не тронула меня. Он, действительно, не сказал мне ничего нового и не узнал ничего тайного, так что я не стал слушать дальше и пошел к душе, зная, что здесь слуга маркграфа не станет затевать скандал. Его взгляд жег мне спину, но я плевать хотел.
– В чем дело? – спросил я у Проповедника.
– Гертруда тебя зовет, она возле кареты. Поспеши. – Он выглядел встревоженным и напряженным.
Старый пеликан на побегушках у колдуньи, которую ненавидит, это из ряда вон выходящее событие. Даже на миг не могу представить, что должно было случиться, чтобы он сподобился на такую жертву. Я не стал ничего у него спрашивать, чтобы не привлекать внимания окружающих своими разговорами с несуществующим, поэтому лишь мотнул головой, чтобы он шел вперед и показывал дорогу.
Пока мы шагали через комнаты, а затем по лестнице, ни один козлоногий анжгрис меня не остановил и не спросил, куда я направляюсь. Они стояли на карауле, сжимая трезубцы и глядя сквозь меня, словно окаменели. Несколько слуг, встреченных по пути и занятых доставкой подносов с пустыми бокалами на кухню, лишь поклонились.
Я вышел во внутренний двор и сразу же увидел знакомую карету, стоящую далеко от горящих факелов, а поэтому темную и мрачную. Пугало восседало на том же самом месте, где я его оставил. Гера сидела у колеса, на земле, и над ней хлопотала миловидная тетушка с веером, которую звали Белладонной.
Увидев, что прекрасное платье на животе Гертруды пропитывается кровью, я произнес вслух самое грязное из моих ругательств.
– Какой грубиян. Где ты только его откопала, душенька? – неодобрительно покосилась на меня тетушка-ведьма, продолжая колдовать над раненой.