Страж вишен
Шрифт:
– Вспомнить – не упоминал ли покойный Вячеслав Сергеевич о своем конфликте с Никулиным? Если да, то в связи с чем и когда примерно это было?
«Рассказать или не надо?» – мелькнуло у Оксаны.
– Да, был один случай… Незадолго до своей смерти Слава… То есть, Вячеслав Сергеевич рассказал мне, что чуть было не подрался с Никулиным – тот решил, что Климович опорочил его в глазах губернатора. Но не думаю, чтобы тот эпизод послужил поводом для убийства.
– Я тоже так не думаю. Повод был гораздо серьезнее, поверьте. Климович здорово мешал Никулину. Ведь Климович действительно был заинтересован в том, чтобы область процветала. А у Павла Игнатьевича на первом месте всегда – свои собственные интересы. За это, правда, нельзя посадить в тюрьму…
– И
– Конечно, нет. У меня тут свои дела. А вас я хочу попросить об одном одолжении…, – Казарьянц замялся.
– Всё, что смогу.
– Вам надо лично встретиться с Никулиным.
Оксана ожидала, чего угодно, но только не такой просьбы. Тем более, что и сама подумывала о том, чтобы с глазу на глаз поговорить, наконец, с Павлом Игнатьевичем. Но то, что об этом же просил человек из ФСБ, всерьез ее настораживало.
– А вы, конечно, нацепите на меня маленький микрофон и будете слышать всю нашу беседу, – засмеялась Оксана (хотя в душе ей было совсем не весело).
– Вы, я вижу, насмотрелись шпионских фильмов про Джеймса Бонда.
– Нет, просто люблю Сидни Шелдона, – в тон ему ответила она.
– В жизни все гораздо прозаичнее. Запись разговора, конечно, сделать можно. Но смысл не в этом. Нам надо знать реакцию Никулина на ваше упоминание некоторых фактов. А еще лучше – предложите ему союз. Против Сычева.
– Но это же чушь какая-то! – не выдержала Оксана. – С какого перепуга он вдруг станет обсуждать со мной такую тему?
– Станет, поверьте моему опыту. Он все время держит руку на пульсе. Старается поймать ветер в свои паруса. Если он отклонит ваше предложение – значит, он крепко связан с Сычевым. А это уже основание и его взять в нашу разработку, – полковник в последний раз затянулся и щелчком выбросил окурок через плечо.
Оксана недоверчиво покачала головой.
– Он ведь, по-моему, тоже из ваших, этот Никулин?
– Вы имеете в виду его работу в Комитете Госбезопасности здесь, в Москве? Ну, это скорее случайный эпизод в его биографии. В нем быстро разобрались и уволили, – сказал Казарьянц. И, помолчав, добавил: – За служебное несоответствие. Так вы согласны выполнить мою небольшую просьбу?
– Вы пока еще не сказали самого главного.
– Чего же?
– Зачем мне во всё это влезать? Я понимаю – гражданский долг, и всё такое, но… Простите меня, в наше время такого мотива недостаточно.
– Я понимаю, Оксана Кирилловна. Денег, к сожалению, я вам предложить не могу – вы богаче всего нашего областного Управления. А вот помочь с вашим проектом попробую. Вы ведь понимаете – как только Сычев и Никулин окажутся тем или иным образом за бортом – Шитову конец. Да, скорее всего, и нашему губернатору тоже. Последние выборы он выиграл только благодаря поддержке людей из окружения Павла Игнатьевича. Говорю это вам потому, что уверен – вы сохраните в тайне наш сегодняшний разговор. Да и последующие – тоже.
– А что, будут и последующие?
– Все зависит от вас. Вы – умная и очаровательная женщина, у которой много врагов. Неужели вам не нужен такой союзник, как я?
– Позвольте мне немного подумать. Я плохо умею принимать быстрые решения.
– Конечно, Оксана Кирилловна. У вас будет время. Я сам вас разыщу. Скажем, недели через две вас устроит?
– Поглядим. У меня, в принципе, очень напряженный график.
– Ничего страшного. Мне понадобится всего четверть часа вашего драгоценного времени. Я сам вас найду, – он поднялся, чтобы уходить. – И, кроме того, к угрозам таких типов, как Сычев, нужно относиться очень серьезно.
Он быстро, несмотря на свою полноту, зашагал по направлению к выходу из парка. Мужчина в белых брюках увязался следом.
Москва, 1982 – 1987й годы
В жизни Оксаны этот период был самым сложным – в плане материально-бытовом. Ей приходилось буквально разрываться между институтом, вечерними
Невероятно сложно было снова поступить в вуз (теперь уже не на физику-математику, а на финансы – по подсказке всё того же Ильи), но во сто крат сложнее было наладить быт, найти приработок (стирка-уборка-готовка у состоятельных москвичей) и ужиться с весьма своеобразной тетушкой Ильи Зиненко, старой аристократкой Антониной Аристарховной. При всем при этом в голове у Оксаны постоянно происходил тяжкий мыслительный процесс. Ей не давал покоя вопрос – «Что дальше?». Ведь временная прописка – она и есть временная. А Антонина Аристарховна, несмотря на все ее долготерпение, нет-нет да и намекала, что, мол, пора и определяться: не вечно же молодой девушке, да еще с ребенком, сидеть возле престарелой бабки. Конечно, Оксана делала, что могла – помогала старухе по дому, бегала за нее в магазин и по другим, прочим поручениям. Но такая ее активность весьма настораживала двоюродного брата Ильи – Вадима, сына Антонины Аристарховны. Хотя Оксана была прописана в общежитии (реально жить там с малышом не было никакой возможности – бесконечные пьянки, тараканы и пронизывающий холод зимой могли довести до белого каления кого угодно) – Вадим упрямо полагал, что «приезжая девка» только и мечтает о том, чтобы оттяпать жилплощадь, на которую он, разумеется, рассчитывал. Причем до появления Оксаны в доме его матери сам он наведывался туда не чаще, чем раз в два года – а всё остальное время скитался по стране в поисках лучшей доли. Теперь же он решил вдруг осесть в Белокаменной и регулярно стал наносить визиты в скромную «хрущевку» на окраине (при этом проживая постоянно в хорошей трехкомнатной квартире почти в центре, доставшейся ему в наследство от бабки по линии отца). Один раз он, пользуясь отсутствием Антонины Аристарховны, пытался даже приставать к Оксане, но получил такой убедительный отпор, что более своих попыток не возобновлял.
Короче, срок учебы близился к концу, а перспективы на будущее проглядывали весьма туманно. Единственной отрадой был Андрейка, который рос смышленым и послушным ребенком. И тут опять все изменила случайная встреча. На очередной вечеринке по поводу окончания экзаменационной сессии (Оксана вырвалась туда всего на час-полтора, уговорив Антонину Аристарховну посидеть во внеплановое время с Андрюшкой) появился высокий, импозантный Слава Климович. Однокурсник ее старшего брата Игоря, трагически погибшего в Афганистане в 1981-м году. Они учились на журфаке МГУ, пару раз приезжали вместе на Ставрополье на каникулы (Славка был детдомовский, и ехать ему, в принципе, было некуда, а Игорь души в нем не чаял, хвостом за ним ходил, вот и приглашал на свою «малую родину»). Конечно, Славик узнал ее, но с трудом – в последний раз, когда они виделись, ей было лет двенадцать.
«Знаешь, я все время вспоминаю Игоря, – сказал он ей. – И зачем он тогда поехал „за речку“? Я ж предлагал ему хорошие варианты. Вот в первый раз в жизни меня не послушался – и на тебе! Да что теперь говорить… Давай помянем».
Как выяснилось, Слава устроился в жизни довольно неплохо. После учебы возглавил корпункт солидной столичной газеты в области неподалеку от Москвы, обзавелся там связями и даже ухитрился влиться в тоненький пока еще ручеек зарождающегося движения кооператоров.
«Как институт закончишь – к нам просись, – сказал он на прощание. – Телефончик мой тебе оставлю. Специальность у тебя нужная. Сейчас как раз наступает время грамотных экономистов и финансистов. Поверь, я вскоре так приподымусь, что и тебя наверх вытащу. Только трудись».