Страж сумерек
Шрифт:
Ларс едва держался в седле. Поясница ныла, а тут еще и дремота: то накатит теплой волной, то вновь отступит. Долгий день, тяжелый, муторный. Все мешается в мозгу: босой Аксель Линд, баронесса с ледяными глазами, ругающаяся фру Астрид и ее муж, Кнуд Йерде — в руках трость, в зубах — сигарета, Эдна Геллерт…
Эдна Геллерт. Ландыши. Горные бубенцы. Они и впрямь словно бубенчики, и так же звенят: легким серебряным перезвоном… Как быстро смеркается! Вон уже и звезды шатаются в вышине. С чего они так шатаются, а? Или конь идет неровно, покачивая боками, и он покачивается
— Му-у-у-у!
Ларс дернулся и едва не полетел вниз с седла.
Они выбрались туда, где горный клык выдавался вперед, почти нависая над дорогой. Скала бросала на проселок глубокую тень, и, подняв голову, Ларс увидел высоко-высоко над собой женскую фигуру с фонарем в руке и силуэты коров, бродящих вдоль изгороди над пропастью. Дорога вильнула, скрыв зрелище, но еще долго среди сосен и мглы гере ленсману слышалось насмешливое мычание.
Глава 9
Шорохи и скрипы
Изнутри здание суда выглядело бедновато: то ли у городской казны хватило деньжат только на фасад, то ли законники намекали, что презирают житейские удобства.
Ларс прошелся по узкому мрачному коридору от входной двери до зала заседаний. Тишина и пустота. Тогда, он, натыкаясь на дряхлые скамьи для посетителей, вернулся к лестнице, что вела на второй этаж. Ступени жалобно поскрипывали под сапогами, а на перчатке, которой Ларс по недомыслию коснулся перил, остался четкий след пыли.
Наверху было светлее. Лучи утреннего солнца отважно пробивались сквозь мутное стекло единственного окна и освещали три двери, покрытые облезлой зеленой краской. Рядом с первой висела табличка, желтая от старости.
Ларс подошел прочитать. Звук шагов гулко разносился по пустому зданию.
— Есть здесь кто живой?
Из-за обшарпанной двери сбоку раздался скрипучий голос:
— Да что ж такое… Написано же: «Подача исков и жалоб после полудня». Для кого чернила тратили…
Дверь отворилась, и показался сутуловатый человечек с седыми волосами, которые топорщились, словно беспокойный летучий пух, и закопченным кофейником в руке. Увидев Ларса, старик остановил взгляд на блестящих нашивках мундира и кашлянул:
— Господин судья болеет. Сегодня вряд ли будет…
«Вот ведь принесла нелегкая, когда начальства нет», — ясно читалось на лице человечка.
— А вы кто такой?
— Секретарь. Протоколы пишу, документы подшиваю, пошлину принимаю. Архивы берегу.
— Архивы, говорите? Вот и славно. Значит, вы мне и поможете.
Ларс, не дожидаясь приглашения, протиснулся в комнату мимо обескураженного секретаря и обосновался на табурете.
Секретарь смирился со вторжением. Он пристроил кофейник на маленькую железную печурку в углу, и, потирая пальцы, спросил:
— Так что угодно гере ленсману?
— Мне нужны сведения о земельной тяжбе между бароном Дальвейгом и жителями селения Альдбро.
— А-а! Как же я сразу не догадался! Так говорят, взяли уже стрелка? Или неправда? Слухи?
Секретарь по-птичьи склонил голову набок. Он явно любил посплетничать.
— Тайна следствия, — Ларс сделал строгое лицо и важно поднял палец. Мол, ни-ни, никак нельзя.
— А-а, ну да, ну да…
Секретарь взял с крючка серое полотенце и достал из подвесного шкафчика две чашки. Орудуя полотенцем, словно рукавичкой-прихваткой, снял кипящий кофейник с огня.
— Молока желаете?
— Нет, благодарю. Если можно, пару кусков сахара.
Подвинув Ларсу чашку, человечек устроился за столом напротив ленсмана.
— А что именно, позвольте спросить, вам надобно знать об этом процессе?
— Все и как можно подробнее.
— Тогда разговор наш будет долгим. Начать следует с того, что тяжба эта в некотором роде — историческая. Нет-нет, не по значению, конечно. Просто чтобы разобраться в сути дела придется вспомнить и историю Норланда, и историю почтенного рода Дальвейгов.
Секретарь приободрился. Он явно оседлал любимого конька и был рад, что заполучил внимательного слушателя.
— Как вы знаете, Норланд почти триста лет фактически находился во власти Сконнии. Печальные последствия Кергомской унии, принесшей столько вреда интересам нашей родины. Лет двести назад король сконнов Гакон Третий, уверившись в полной безнаказанности, пошел на меру, окончательно попиравшую устои унии. Он стал раздавать земли Норланда сконнскому дворянству. Так род Дальвейг, древний и в ту пору славный, получил поместье в нашей фюльке.
После восстания и разрыва позорной унии, перед королем Олафом возник вопрос — как быть с имениями и землями, принадлежавшими выходцам из Сконнии. К этому времени почти все они принесли присягу на верность законному королю и Норланду и, сами понимаете, конфискация имущества вызвала бы волнения и раздоры. Поэтому было принято решение оставить за дворянскими родами те земли, которые были им пожалованы в период унии, за одним исключением — земли, которые до пожалования числились в так называемом «праве общины».
— То есть, — решил уточнить Ларс, — те земли, которые до унии принадлежали городу, возвращались прежним владельцам?
— Именно. Это земли в собственности не отдельного жителя города, а всей общины, и каждый постоянно проживающий в поселении имеет право на долю пользования. Но, как правило, такие земли не делятся, а используются сообща. Так вот, во владении баронов Дальвейг таким «правом общины» считались горные луга — сеттеры Рандберге. Изрядный кусок земли и, пожалуй, лучшие пастбища в округе.