Страж ночи
Шрифт:
Внимание Сандро привлекло изображение молодой женщины, склонившейся над столом с карандашом в руке. Уродливая, с торчащим позади горбом и лицом, искривленным болью, она, казалось, светилась изнутри, совершенно поглощенная своим занятием. Лаура не смеялась над ее уродством и не ужасалась ему. Она изобразила горбунью с чувством глубокого сострадания.
— Это Магдалена. Послушница из монастыря. Мы с ней дружим с детских лет.
Художница перевернула лист, а на следующем оказалась необычно красивая пожилая женщина в монашеской одежде.
— А
— Монахиня? Она вдова?
— Не думаю. Челестина никогда не говорила, кто отец Магдалены. Поговаривают, это ее духовник.
— А что это за склянки перед ней?
— Сестра Челестина — алхимик.
— Необычное занятие для монахини, — заметил Сандро.
— Вы не любите ничего необычного, верно, мой господин? — спросила Лаура.
Дожидаться ответа она не стала и продолжила:
— Порой целыми днями Челесгина смешивает для маэстро Тициана краски. Иногда такое получается! Однажды случился взрыв и загорелось все правое крыло здания. Челестину бы, наверное, прогнали из монастыря, но у нее есть покровитель, делающий щедрые пожертвования на нужды обители, однако имени его никто не знает.
— Когда вы покинули монастырь, Лаура?
Она была довольна тем, что он назвал ее по имени.
— Около шести месяцев назад. Я исписала фресками весь монастырь и украсила рисунками огромное множество книг. Настоятельница монастыря стала жаловаться, что я трачу слишком много денег обители на кисти, краски и прочие необходимые для работы материалы. Да мне самой надоело изображать сцены на одни лишь библейские сюжеты. Вот я и ушла из монастыря.
Сандро нахмурился.
— Вы расписывали монастырь? Дозволено ли мне будет как-нибудь взглянуть?
Лаура кивнула, черные атласные волосы заструились по плечам. Если бы Сандро был поэтом, он сравнил бы их с полуночной волной или кружевом, колышущимся от легкого ветерка.
— Уже в десять лет я украшала рисунками книги. Один часослов послали лично Его Преосвященству, который его похвалил. Его одобрение убедило сестер снабдить меня красками, что сама сделать я не могла, и тогда мне позволили писать образа, триптихи, фрески.
— Любопытное становление художника, — подумал вслух Сандро.
— Да, но боюсь, что не окончательное.
— И поэтому вы покинули монастырь?
Лаура отвела глаза. Сандро хорошо знал, что означает, когда человек вдруг начинает избегать взгляда собеседника.
— О чем вы умалчиваете, мадонна?
— С чего вы взяли, что я о чем-то умалчиваю?
— Вы сильны в живописи, а я в поисках правды. Так какова подлинная причина?
— Мне не по душе было то, что творится в обители.
У Сандро запершило в горле.
— Вы хотите сказать, что не интересовались постами, мессами и уединенными молитвами?
Лаура с досадой махнула рукой.
— Вижу, вы не отстаете, пока я не расскажу. Дело в том, что некоторые сестры имели… неблагопристойные отношения с наезжающими в обитель монахинями, и был среди них один… Его
— Браво! — воскликнул Сандро, уже обдумывая, как устроить монаху-сластолюбцу длительное паломничество в Иерусалим на борту самого гнилого и разваливающегося на щепки судна, какое только разыщется в Венеции.
Лаура ослепительно улыбнулась.
— Я совершенно уверена, что женщина может вступить в интимные отношения с мужчиной только по одной причине…
—… по любви, — одобрительно кивнул Сандро. — Совершенно с вами согласен.
— Однако, я вовсе не это собиралась сказать. Я полагаю, женщина может решиться на близость с мужчиной только… из-за денег, — она едва сдерживала смех.
У Сандро похолодело в груди. Он швырнул альбом на стол и гордо прошествовал из боковой ниши, где устроила себе мастерскую Лаура, в студию Тициана. Черт бы побрал эту красавицу. Жизнь давным-давно лишила его иллюзий, но сейчас на какое-то время ему захотелось поверить вновь, как в детстве, что в мире нет ни порока, ни зла. Сандро решил, что не стоит злиться. Ведь воспитывали эту девушку монахини, ничего не знающие о любви.
Лаура последовала за ним. К удивлению Сандро, она оставалась невозмутимой. О крутом нраве Стража Ночи знала вся Венеция, а эта девушка, рассердив его, улыбалась, да еще так ослепительно! Ее улыбка обезоруживала.
— Мой господин, я докучаю вам. Давайте лучше поговорим о вас.
— О себе я говорить не люблю.
— Подобно вам, я не отстану, пока вы не расскажите мне о себе, — Лаура тряхнула головой и в темных волосах, казалось, мелькнуло голубое мерцание.
Подавив невольное восхищение, Сандро поправил воротник своей батистовой рубашки.
— Ну что ж! Пожалуй, вы правы, я должен отплатить той же монетой в благодарность за ваш откровенный рассказ. У меня есть дочь, Адриана. Недавно она вышла замуж за наследника Капо из Совета Десяти.
— Глава Совета? — глаза Лауры округлились, она даже присвистнула. — Вот это да! Ну и повезло же ей!
Да эта натурщица, кажется, насмехается над ним. Кавалли нахмурился.
— Мой сын, Марк-Антонио, ведет семейное дело по торговле кораблями и вскоре получит место в Сенате.
— Вы, должно быть, гордитесь обоими, — в голосе девушки звучала уже не насмешка, а, скорее, тоска.
«Видимо, порой она думает о покинувшей ее матери и отце, которого и вовсе не знала», — решил Сандро.
— А ваша жена? — поинтересовалась Лаура.
— Она умерла, — бесстрастно ответил Сандро.
— О, извините… Вы ее любили?
— Мы поженились, когда мне было пятнадцать лет. Брак был заключен по соглашению между родственниками, — Сандро скорчил гримасу, воспоминания нельзя было назвать приятными.
Ему не довелось выбирать себе невесту. Решение за него приняли родители, и он повиновался — не столько их воле, сколько своему собственному непреклонному чувству долга.