Страж государя

Бондаренко Андрей Евгеньевич

— Сэр Александер, а вот эта приметная серьга в вашем ухе… Она — откуда? Чей-то презент?

— Вы опять угадали, эфенди! — почтительно поклонился Егор. — Это подарок моего хорошего друга, датского капитана Лаудрупа.

— Лаудруп всё так же ходит по морям на своём «Короле»?

— Да, всё на нём, родимом! Несколько месяцев назад я тоже удостоился чести быть пассажиром этого славного брига.

Медзоморт-паша задумчиво подёргал себя за седую бороду, восхищённо покачал головой, промолвил почтительно:

— Эта серьга, сэр Александэр, для меня — самая лучшая рекомендация! Капитан Лаудруп — человек, бесспорно, уважаемый — во всех отношениях. Кстати, достопочтимый

сэр, не назовёте ли ваше изначальное русское имя? Другие ваши благородные титулы — кроме пэрского?

— Дворянин Меньшиков, Александр Данилович, генерал-майор, командир Преображенского полка…

— И личный Охранитель царя Петра! — закончил за Егора турок. — Итак, перейдём к делу. России нужен мир с Османской Империей, чтобы развязать себе руки для шведской кампании. Это понятно. Что вы, уважаемый Охранитель, можете предложить за его незамедлительное подписание?

— Деньги. Очень большие деньги! — честно признался Егор и тут же поспешил уточнить, заметив, как у его собеседника презрительно дёрнулись брови: — О пошлом бакшише речь не идёт! Я говорю — о совместно заработанных Больших деньгах.

— Объясните!

— Последние четыре года были для России годами урожайными. У некоторых наших помещиков в амбарах хранится двухгодичный урожай пшеницы, у других — даже трёхгодичный…

— Это тоже понятно! — кивнул головой Медзоморт-паша. — Куда вам продавать пшеницу? Балтийских портов у России нет. Путь до Архангельска долог, да и моря северные — штормовые, жестокие… Ливония и Курляндия? Они там все бедные и жадные: такую заломят пошлину перевалочную, что и от прибыли ничего не останется. Есть, конечно, и южный путь. Но здесь — мы, турки, держащие под своим полным контролем проливы, ведущие в море Средиземное, к богатым европейским рынкам… Так в чём суть предложений ваших, господин генерал-майор?

— Суть предложений — проста! — усмехнулся Егор. — Я скупаю, да и казна поможет государева — ежели что, пшеницу у помещиков русских… — задумался (якобы) минуты на две, — по две пятых части гульдена за пуд. Продаю вам, вернее — Султану Небеснородному, за четыре шестых гульдена. Вы, Османская Империя, сбываете пшеничку эту — за полновесный гульден — пудик. Всё просто. Русские корабли подошли к Константинополю, извините — к Стамбулу, перегрузили мешки с пшеницей на корабли турецкие, получили деньги, ушли к Азову — за следующим грузом. А к Азову — по Дону — батюшке — непрестанно баржи с пшеницей спускаться будут. Главное, чтобы мир был, тогда и коммерция будет процветать…

— Гульден — за пуд? Да, в Европе польскую пшеницу покупают по этой цене, — подтвердил турок — бывший алжирский корсар. — Русская же пшеница будет получше польской. Гораздо лучше… А сколько будет кораблей — с тем грузом?

Егор ответил — с погодовой разбивкой на ближайшие пять лет. В умных глазах Медзоморт-паши замелькали бесконечные нули…

— Всё это очень серьёзно, нужно подумать, посчитать! — заявил турок, и громко щёлкнул пальцами правой руки.

Тут же — словно из-под земли, в зале появились четверо тёмнокожих слуг, одетых в одни набедренные повязки, ловко и оперативно заменив розовую жидкость и табак, перенастроили кальяны, после чего — словно бы испарились…

Время тянулось в полной тишине, вязко и медленно: лежали, курили — словно в ожидании чего-то… Егор краем глаза заметил, что Медзоморт-паша изредка поглядывает на голову африканской антилопы, висящей на правой стене — рядом с горящим факелом. Стал тоже исподтишка наблюдать за этой головой. Минут через пятнадцать винтообразные рога антилопы — до этого

смотрящие в разные стороны, совершенно бесшумно развернулись, становясь параллельными друг другу.

«Не иначе, за той стеной сидел сам Небеснородный — с обычными деревянными счётами в руках! — радостно предположил внутренний голос. — Всё это время считал и пересчитывал — выгоду предложенную. Вот, похоже, наконец, принял окончательное решение…»

Как бы там ни было, но через три дня оба Договора были успешно подписаны: и о семилетнем мире, и об оптовых поставках в Стамбул русского зерна… [15]

А потом — случилась беда… Беда? Да ладно, с точки зрения политики европейской, высокой — просто маленькое недоразумение, не более того. Пропал Прокофий Возницын…

Целую неделю после подписания судьбоносных Договоров следовали — чередой бесконечной — различные радостные и праздничные мероприятия: торжественные приёмы, частные приватные встречи-переговоры, тайные (чтобы Аллах не увидел!), дружеские пирушки-посиделки… В какой-то момент означенный дьяк, видимо, устав, откололся от остального дружного коллектива: возжелал посетить древний греческий монастырь, расположенный в отдалении от Константинополя, верстах в десяти-пятнадцати. Возжелал, уехал и пропал — вместе с охраной, повозками и лошадьми…

15

Это уже полностью альтернативный вариант. В «реальной» Истории данный Договор о мире подписывался очень долго, посольство под руководством Прокофия Возницына провело в Константинополе более года, и, естественно, никаких торговых договоров не заключалось.

Объявили всеосманский поиск. Через трое суток после исчезновения дьяка к борту «Крепости» пристал длинный султанский сандал. По парадному трапу на борт российского флагмана величественно поднялся лично Медзоморт-паша — легендарный алжирский корсар, вежливо, больше ни на кого не глядя, поздоровался с Егором, достал из своей наплечной сумки коричневый камзол Возницына, небрежно бросил его на палубу корабля, грустно улыбнулся и пояснил:

— Этот окровавленный камзол мои люди нашли на окраине Стамбула, в трущобах простолюдинов. Только это и нашли…

«Вот и ещё один человек погиб — по твоей вине! — внутренний голос, холодный и сумрачный, не ведал жалости. — Кто-то из многочисленных врагов узнал, что по Европе Пётр Алексеевич путешествовал под личиной дьяка Возницына. Решили проверить — а что в этот раз? Подло выкрали бедного Прокофия (тем более что он ростом и не намного ниже царя), убедились, что это совсем даже и не Пётр, после чего безжалостно зарезали бедного дьячка — за полной ненадобностью…»

Эпилог

Погода благоприятствовала: небо ясно-голубое, легкий и стабильный юго-западный ветерок. За неделю, не останавливаясь у древних крепостных стен Керчи, вернулись в море Азовское, по Кутюрму-рукаву вошли в Дон-батюшку, пересели на гребные струги, пошли вверх по течению.

Пётр аккуратно и тщательно разложил на наспех выстроенном дощатом столе-стеллаже различные карты, поманил к себе:

— Ну, Алексашка, давай разрабатывать план войны… Как же её обозвать-то?

— Предлагаю — «Северной войной» назвать сиё действо! — не раздумывая ни минуты, предложил Егор. — А что такого? — недовольно обернулся на захихикавшего Автонома Головина. — Хорошее, на мой взгляд, название, благородное…