Страстный защитник
Шрифт:
– Я жду тебя, Анна. – Голос его звучал мягко, но она уловила в нем властные нотки.
Она оглянулась и, не увидев его в дверном проеме, глубоко вздохнула и медленно побрела вдоль галереи.
Она вошла в комнату и неслышно прикрыла за собой дверь. Морван стоял у очага, глядя в огонь. И ждал ее. Он успел зажечь все свечи в тяжелых канделябрах. Анна поежилась. Зачем этот ослепительный свет? Ведь тьма скрыла бы недостатки ее непропорциональной фигуры.
– Я считаю, что ты был не прав, Морван, – дрожащим голосом произнесла она. – Нам не следует этого делать. Пусть все остается
Он повернулся к ней. В глазах его, полуприкрытых веками, сверкали яркие искры.
В комнате повисло молчание, которое напугало ее еще больше, чем если бы он дал волю гневу.
Наконец, он шумно вздохнул и с деланным спокойствием произнес:
– Ты плохо меня знаешь, если надеешься, что я на это соглашусь. Тебя просто утомили и слишком взволновали церемония венчания и пир. Иди-ка лучше сюда, к очагу. Погрейся, выпей вина.
Он подошел к столу, наполнил серебряный кубок и вернулся к очагу. Анна стояла не шевелясь.
– Довольно изображать из себя объятое страхом нетронутое дитя, которое силой принудили к браку с жестоким грубияном. Иди же сюда, Анна.
Этот упрек и тон, каким он был высказан, возымели свое действие. Анна подошла к очагу, взяла кубок из рук Морвана и села на стул, стоявший у огня. Отпив вина, она не удержалась от колкости:
– Ты говорил, что не в твоих привычках принуждать женщин к близости.
– Возможно, так было лишь потому, что в этом не возникало необходимости. Вот ты, к примеру, готова была уступить мне всякий раз, стоило мне только начать ласкать тебя. Так будет и сегодня.
Ей нечего было на это возразить. Ее тело уже начало предательски реагировать на его присутствие в спальне, на его упоминание о прежних ласках.
– Не надейся этого избежать, Анна. Я тебя предупреждал еще там, внизу. Нынешней ночью ты станешь моей. Это тебе не Ридинг, и никакого выбора у тебя не будет. Ты моя супруга, и я возьму тебя.
Сердце ее начало гулко, глухо биться в груди. Он подошел к ней.
От страха все поплыло у нее перед глазами. Сжимая кубок обеими руками, она взмолилась:
– Задуй свечи, Морван, прошу тебя, и давай уж тогда поскорей с этим покончим!
Она почувствовала приближение его ладони к своему затылку еще прежде, чем он коснулся ее волос.
– Я не собираюсь торопиться, словно на пожар, лишая тебя невинности. Этим я причинил бы тебе лишние страдания. А свечи пусть горят. Я хочу, чтобы мы друг друга видели. Чтобы мы на всю жизнь запомнили друг друга такими, как теперь: молодыми, полными сил и желания. – Рука его продолжала медленно поглаживать ее затылок. Анна втянула голову в плечи. Вот, значит, что он задумал. Будет продолжать лгать ей, станет делать вид, что жаждет обладать ею, с трудом преодолевая отвращение к ее уродству. Ей стало обидно до слез. Она не сможет через это пройти. Она не позволит, чтобы он пользовался ее слабостью, ее страстью к нему, красивому, безупречно сложенному, восхитительно мужественному.
Однако тело ее властно заявляло о желаниях, которые разнились с этими мыслями, с доводами смятенного разума. Пальцы Морвана коснулись
Он отвел пышную волну ее волос от затылка и поцеловал в нежную впадинку у шеи. Она закрыла глаза от наслаждения. Но, поддаваясь его ласкам, ни на миг не забывала о том, какой опасности подвергается.
Почувствовав, что еще мгновение, и она не в силах будет заглушить властный голос плоти, Анна вскочила со стула и бросилась в угол комнаты.
И снова наступила зловещая тишина. Она отвернулась к стене, чтобы не встречаться с ним глазами.
– Тебе некуда бежать, Анна. Подойди ко мне. Не бойся. Я не сделаю тебе ничего худого.
Он говорил о боязни. Но ведь она пытается уклониться от неизбежного вовсе не из страха. Ею руководило другое чувство. Неужто же он только делает вид, что не понимает, что творится в ее душе?
Она повернулась к нему лицом. Придется высказаться напрямик, и пусть он, этот притворщик, думает о ней что хочет. Она устала играть в эту игру.
– Ничего я не боюсь. Просто не желаю, чтобы ты себя принуждал… выполнять свой супружеский долг. Не думай, я догадалась, ты солгал мне тогда, в Ридинге. Решил пощадить мои чувства. Но я-то знаю, почему ты меня не взял. Я не из тех, с кем мужчины жаждут предаваться плотской любви. У меня скверная фигура и некрасивое лицо.
– Ах вот, значит, какими валунами ты решила подпереть пошатнувшуюся стену своей непорочности, – удивленно покачивая головой, сказал он. – Прости, не думал, что в число твоих достоинств входит столь изощренная изобретательность. Но выслушай меня и запомни мои слова навсегда: не знаю, как другие, но я желал тебя все это время, с той минуты, как впервые увидел. Я ни о чем другом думать не мог, я тобой бредил! Это просто какое-то наваждение! Ты можешь мне не верить, но я намерен немедленно доказать тебе искренность своих слов.
Он коснулся губами ее затылка и, наклонив голову, стал покрывать поцелуями шею. Вожделение охватило все ее тело, Анна ощутила сладостную истому внизу живота и между ног, и в этот миг внутреннее чувство подсказало ей, что Морван не лгал – ни тогда, в Ридинге, ни теперь. Он, в самом деле, желал ее, желал с той самой минуты, когда впервые увидел…
– Боже, как ты прекрасна! – выдохнул Морван.
Его пламенный взгляд, устремленный на ее нагое тело, согревал ее и воспламенял в ней желания, едва ли не более неистовые, чем те, которые рождались в глубине ее лона от его прикосновений и поцелуев.
– Ты – само совершенство! И я никогда не устану любоваться тобой! Я люблю тебя всю, Анна. Твое тело, и душу, и смелость твою, и доброту, твое бескорыстие и взбалмошность. Неужто же я еще не говорил тебе этого? Знаешь, это только потому, что подобные слова мне не раз случалось произносить в адрес других, к кому я не испытывал ничего, кроме вожделения. А теперь, когда я впервые говорю их искренне, они кажутся мне недостойными тебя, их мало, чтобы выразить то, что я сейчас чувствую…
Он медленно повернулся спиной к очагу, сделал несколько шагов и, наклонившись к ее уху, прошептал: