Страсти по разрядке
Шрифт:
Джереми был сын известного вашингтонского публициста леволиберального направления, который в свое время издавал независимый аналитический еженедельник по острым политическим вопросам под названием «И. Ф. Стоун уикли» с тиражом 70 тысяч экземпляров. Он выступал против маккартизма и вьетнамской войны. Джереми придерживался взглядов отца и в прошлом неизменно выступал за прекращение гонки ядерных вооружений, примыкая к группе ученых-физиков, которые солидаризовались с Пагуошским движением. По образованию математик, он занимался в Гудзонском институте проблемой ядерного оружия. Я познакомился с ним во время одной из своих принстонских стажировок, пару раз гостил у него дома. Джереми с его широкими связями помогал устанавливать контакты
Острая реакция Джереми на мой общий вопрос показалась мне чересчур эмоциональной, я стал его расспрашивать, стараясь выяснить, что он конкретно имеет в виду. Ведь в Америке всегда было достаточно много голосистых групп, которым бы хотелось испортить отношения с Советским Союзом. Несмотря на это, Никсону все же удалось добиться подписания договора ОСВ-1 и беспрецедентного торгово-экономического соглашения.
Постепенно Стоун успокоился, стал говорить менее эмоционально:
— Послушайте, я каждый день варюсь в соку вашингтонской политики, и мне раньше многих непосвященных становится известно, в какую сторону дует ветер. Вот Вы говорите о торговле. А я Вам дарю на память брошюру, которую только что распространили среди членов Конгресса. Это — брошюра о «большом надувательстве», которое вы, русские, учинили с американским зерном. Да, вы мне скажете, что ваши торговцы покупают наше зерно по мировым цeнам, как все. Все это так. Но рядового американца это не убеждает. Ему плевать на мировые цены. Он хочет знать, почему русским удалось купить зерно по низким ценам – до того, как они были подняты втрое. Американец видит в этом сговор, обман, а он не любит оставаться в дураках.
За обедом Стоуны подняли тему эмиграции евреев из СССР, причем их лица вдруг стали заостренными и злыми. Моя Марина особенно не любила разговаривать с американцами об этом, потому что у нее перед глазами был пример ее матери Эммы Абрамовны, которая была родом из литовского местечка под Каунасом, откуда она уехала в Москву вскоре после революции, получила высшее медицинское образование и стала одним из ведущих педиатров столицы и никогда не стремилась эмигрировать, считая Россию своей единственной родиной. Марину раздражало, когда при ней начинались разговоры о повальном желании советских евреев эмигрировать. Она не любила эту тему, но, когда ее вынуждали, она давала отпор и, как правило, вносила большие сомнения в головы собеседников, питающихся односторонней информацией. Это был ее конек, и я ей не мешал. Дождавшись, когда Марина «расправилась» со Стоунами, я спросил напрямик:
— Чем же кончится эта кампания о советских евреях?
— Этот ветер родит бурю, которая сметет разрядку, — ответил Джереми.
Он оказался прав.
Законопроект о торговле, который, как договорились Брежнев и Никсон, предоставлял Советскому Союзу режим наибольшего благоприятствования, был внесен в конгресс США в 1972 году, однако его прохождение затягивалось. Сильное произраильское лобби, представленное сенаторами Генри Джексоном, Джейкобом Джавитсом, Абрахамом Рибикоффом, а также действовавшими за кулисами помощниками сенаторов Ричардом Перлом, Скоттом Коеном, Мелом Гроссманом и прочими, сумело сплотить широкую двухпартийную коалицию, которая поддержала поправку Джексона — Вэника, ставившую предоставление такого права только странам, допускающим свободную эмиграцию своим гражданам.
Надо отдать должное государственному секретарю Генри Киссинджеру, который был категорически против этой поправки. Ослабевший к концу своего президентства Никсон не сумел нанести поражение этой коалиции. Сменивший его Джеральд Форд
Я знал Кисинджера еще со времени его первого приезда в Москву в конце 1967 года и встречался с ним дважды в Белом доме в 1970 году, когда он был помощником президента по национальной безопасности. После того, как он стал государственным секретарем, наше личное общение было затруднено. Но он не хотел вовсе прерывать канал связи со мной. Когда весной 1972 года я был в США по научному обмену, он сам выбрал новую форму для наших контактов.
В один из дней я работал в отведенном мне кабинете в вашингтонском институте Брукингса, когда внезапно в дверях появился живой небольшого роста мужчина, представившийся обозревателем газеты «Вашингтон пост» Джозефом Крафтом. Поговорив о том о сем, он вдруг сказал:
— Вам просил передать привет Зигфрид. Он извиняется, что в нынешнем положении ему не совсем удобно с Вами встречаться лично, но хотел бы, чтобы Вы при необходимости обсуждали интересующие его темы со мной.
— А кто такой этот Зигфрид? – спросил я.
— Ну, вы уже большой мальчик и должны сами догадаться.
Речь, разумеется, шла о Генри Киссинджере. Джо, как я вскоре стал его называть, не тратя времени даром, стал расспрашивать о перспективах возможного приезда Никсона в Москву для встречи с Брежневым. Не имея никаких инструкций, я отвечал, как мог.
Тем летом Крафт действительно приезжал в Москву в составе большой группы журналистов, сопровождавших американского президента. Мы постоянно общались с Джо в международном информационном центре, который располагался в гостинице «Интурист». Когда Никсон выступал по советскому телевидению, Крафт попросил меня устроить наблюдение за этим шоу из какой-нибудь московской квартиры. Игорь Соколов из Международного отдела ЦК согласился принять Джо у себя дома, и мы вместе провели полезный вечер.
После нашего приезда в США на работу я сразу же позвонил Крафту, и мы стали регулярно встречаться и, конечно, обсуждали судьбу торгового соглашения. Кисинджер через Джо передавал, что продолжает борьбу до конца, но что «на той стороне» — не только большие деньги произраильского лобби, но и интересы военно-промышленного комплекса. И он был прав, т.к. тот же Генри Джексон был известен не столько как сенатор от штата Вашингтон, сколько как «сенатор от «Боинга», одного из крупнейших поставщиков Пентагона.
* * *
Небольшой реактивный самолет взял курс на Вашингтон. Сверху мерцали звезды раннего ночного неба, снизу зажигалась россыпь небольших городков, лежавших на пути. В салоне, кроме меня и Марины, было несколько человек: представитель Нью-Йоркской торговой палаты Том Гриффитс, вице-президент крупной целлюлозно-бумажной компании «Скотт Пейпер» Питер Булл и академик Абель Аганбегян. Ранним утром мы вылетели из аэропорта Ла-Гвардия на север штата Нью-Йорк, целый день осматривали предприятие фирмы и теперь летели в американскую столицу, где продолжалась наша программа.
В те годы интерес американских концернов к участию в строительстве крупных предприятий в СССР был большой. Широкую дверь, казалось, открыл проект КамАЗа, которому, наконец, перестали чинить препятствия в Вашингтоне. В Нью-Йорке заработала Камская закупочная комиссия, которая вступила в прямые договорные связи с американскими фирмами. Затем появился проект «Северная Звезда», предложение по которому разрабатывали американские газовые концерны. Речь шла о казавшемся тогда сверхсмелом замысле – прокладке трубопровода от Уренгоя до Мурманска, создании там завода сжиженного газа, строительстве флотилии из двух десятков танкеров для перевозки газа в район Филадельфии, где он бы поступал в американскую сеть газопроводов. Хотя по результатам моей поездки в США в 1972 года я уже передавал американские доводы против этого проекта, Аганбегяна просили в Москве произвести дополнительный зондаж.