Страсти Евы

Пань Анна

По негласному обоюдному согласию я разделяю с ним значимость момента. Всего один шаг отделяет нас от разрушения стен субординации. С новым этапом придет время Евы и Гавриила. И не важно, что у каждого из нас за спиной, гораздо важнее, что наши отношения пройдут преобразования.

Я ярко-ярко улыбаюсь и с благоговением произношу столь дорогое мне имя, лаская языком каждую буковку:

– Г-а-в-р-и-и-л…

По всей видимости, он впадает в легкое остолбенение, а когда снова обретает дар речи, то неожиданно выдает:

– Сексуальнее и быть не может. Твой ангельский голос манит меня,

подобно ласкающей слух мелодии. Воистину эта самая эротичная мелодия, которую мне приходилось слышать.

Я окончательно убеждаюсь, что один из нас не в порядке: либо все это – мой сон, либо Гавриил не в себе и уже перестал отличать действительность от иллюзий. Завлекая меня в омут своего томного взора, он переплетает наши пальцы и неспешно осыпает мои пальчики легкими, почти воздушными поцелуями. Я пребываю на седьмом небе от счастья. Мой разум уносится вслед за телом и душой, неспособный что-либо возразить.

– Ты приедешь ко мне в эту субботу, Ева, - севшим голосом выдвигает он безапелляционное условие между россыпью нежнейших поцелуев, нежнее даже, чем касания лепестков роз.

Влияние этого непредсказуемого переменчивого мужчины пугает меня до коликов в животе.

– Никита знать не должен - это мое условие, - придаю я дрогнувшему голосу бесцветный оттенок, скрывая за кашлем волнение.

– Да будет так, Ева, - столь же холодно замечает Гавриил, как и выпускает мою кисть.
–  Сообщим Никите, когда ты будешь готова.

Рингтон его айфона дает мне время собраться с мыслями. На экране высвечивается контакт «Алена». Гавриил берет трубку и принимается раздавать помощнице рабочие поручения.

Без особой охоты я подхожу к сидящему в потертом кресле декану. С моим появлением Жуковский откладывает проверку рабочего материала и стряхивает пыль с ветхой книги по скандинавской мифологии, лежащей на столе. Его богатое на мимику лицо отчего-то копирует загадочную улыбку Моны Лизы.

– Воронцова, как продвигается ваша курсовая по «Кодексу Буранус»?
–  тоном владельца сакрального знания обращается он ко мне.

Далеко не сразу я осмысливаю каверзный вопрос, но мой рот застывает в открытом положении, как только снисходит озарение. Мне становится душно, к горлу подкатывает тошнота. Я благодарю Небеса, что за весь день довольствовалась исключительно кофе, иначе бы меня вывернуло наизнанку.

– Э-э… Борис Борисович Жук?

– Тс-с-с… - делает страшные глаза декан, поскольку Гавриил дает отбой собеседнице.

– Я что-то пропустил?
–  с минуту удерживает он сканирующий взгляд на моем белесом лице - окрасом я точно роднюсь с лабораторной мышью.

– Воронцова так готовилась к моему зачету, что теперь спит на ходу, - ловко выручает меня Жуковский.
–  Ей надо бы хорошенько выспаться.

– Я позабочусь о ней, - по-хозяйски приобнимает меня за плечи Гавриил, одновременно обмениваясь с ним рукопожатием.
–  Всего доброго, Борис.

Пред выходом на улицу мы заглядываем в раздевалку. Гавриил облачается в черную кожаную куртку. В процессе одевания джемпер на его развитых грудных мышцах натягивается и небрежно задирается. Мой взор магнитом притягивается к подразнивающим темным завиткам на его плоском животе,

которые спутанно спускаются от пупка прямиком под ремень низкосидящих джинсов. «О нет, не смотри туда, Воронцова!» - отнекиваюсь я от нарастающего порочного желания провести ногтем по очертаниям его члена, выразительно выпирающего через плотную джинсовую ткань. Уже, наверное, в тысячный раз я представляю, каково это почувствовать его в своей ладони, в себе…

– Увидела что-то, что тебе нравится, Ева?
–  подлавливает он меня за беззастенчивым исследованием его тела.

– Э-э… я задумалась о зимней сессии, - отворачиваясь, прячу я зарумянившиеся щеки.

С аппетитом Гавриил вгрызается глазами в мою грудь - скрывающиеся под невесомой сатиновой блузкой соски-предатели нагло просят их приласкать.

– Не думал, что сессия может так возбуждать, - самодовольно подмигивает он мне.

– Э-э… мне нужно на воздух, - стыдливо проговариваю я.

Дрожащей рукой я поправляю слегка запотевшие очки и резво тянусь к вешалке, на которой висит мое бордовое демисезонное полупальто. Гавриил помогает мне одеться, и мы выходим на залепленную снегом автостоянку.

– Вижу, ты без машины, - кивает он в сторону пустых машиномест в секторе первокурсников.
–  С радостью подвезу тебя.

Одновременно я испытываю шок и колоссальную панику. Передо мной встает дилемма: как бы неблагоприятной вестью я не сорвала предложение поужинать.

– Э-э… я просто уже договорилась, - по мере составления предложения мой голос затихает, но я с космическим мужеством укрощаю пошаливающие нервы и договариваю: - За мной должен заехать… э-э… в общем, Бобби.

Как по мановению крыла, зрачки в глазах Гавриила расширяются.

– Воистину желаю хорошего вечера, - деликатно произносит он, безусловно, предварительно перебрав коллекцию нецензурных эпитетов в адрес того, кто должен за мной заехать.

– С нетерпением буду ждать субботы, Гавриил, - добавляю я, как бы уточняя, что он не передумал.

– С нетерпением буду ждать встречи с тобой, Ева, - явно догадывается о моих опасениях Гавриил.

Он улыбается мне какой-то новой, не выявленной прежде нежной улыбкой, и садится за руль «Хаммера». Под урчание пустого желудка я провожаю взглядом его черный внедорожник и издали наблюдаю картину, которую нарочно не придумаешь. На КПП он нос к носу встречается с «Мерседесом» Бобби. Выдержке Гавриила позавидовал бы даже гвардеец у Мавзолея, поскольку Бобби специально мешкает у шлагбаума, загораживая выезд из Академии. Несколькими мгновениями позже «Хаммер» срывается с места так, что дымятся покрышки.

В приподнятом настроении Бобби чмокает меня в щеку и бурно рассказывает обо всем, что произошло с ним за неделю, которую мы провели порознь из-за подготовки к зачетам.

– Есть планы на предновогодний уикенд?
–  как в воду глядит он.

– Э-э… завтра мы с Дашей едем к Юле на концерт, - сквозь накатившую дрожь в голосе мямлю я.
–  В субботу намечается ужин в имении доктора Гробового.

Нагнетающаяся тишина в салоне похожа на бомбу замедленного действия. Мы висим на волоске от ссоры. Бобби срывается первым.