Страсть. Часть вторая
Шрифт:
— Я доверяю тебе, София.
— Нет, — она качает головой. — Мне жаль, но я тебе не верю.
— Я доверяю тебе больше, чем кому-либо из тех, кого я когда-либо знал.
Она тихо хихикает.
— Слова — это всего лишь слова, Николас. Твои действия тем вечером говорят об обратном.
— Позволь мне доказать тебе это.
— Как ты это сделаешь? — кончиком указательного пальца она обводит контур мочки своего уха. — Ты не можешь доказать, что доверяешь мне.
— Я открою тебе свою душу, — я касаюсь ладонью центра
София пробегает взглядом по моему лицу, пока обдумывает мое предложение. Я знаю, что уже поздно. Тридцать минут, которые она мне предоставила, закончились десять минут назад. Вот она сейчас сбежит, и любой шанс, который у меня был вернуть ее, исчезнет вместе с ней.
Языком она облизывает нижнюю губу.
— Да, действительно, у меня есть вопрос. Я хочу знать, почему то письмо, которое написала тебе Бриелла, покрыто красными пятнышками чего-то, что выглядит как…
— Кровь, — перебиваю я ее. — Записка, которую написала мне Бриелла, вся в ее крови. Она написала записку как раз перед тем, как ее отец вошел к ней спальню и убил ее и нашего нерожденного ребенка.
Глава 13
София
— Она была беременна? — я стараюсь, чтобы это не прозвучало так же шокировано, как я себя чувствую. Николас прямо сейчас мог бы уже быть отцом, если бы у него не забрали мать его ребенка и его малыша. — Мне так жаль.
— Мы узнали об этом только в тот день, парой часов ранее, — он откидывается на спинку стула. — Мы были двумя детьми, у которых не было и двух центов, чтобы сложить их вместе, но мы были взволнованы.
— Вы не планировали ребенка?
Он кривится.
— Я учился в колледже. Бриэлла только прошлым летом окончила среднюю школу. Она работала, чтобы накопить на обучение. Это получилось случайно.
Я была случайностью. Мои родители однажды вечером пошутили по этому поводу с кем-то из своих друзей, когда выпили слишком много вина. Я услышала это признание и последовавший за ним смех, когда вышла из своей спальни, чтобы перекусить. В то время мне было не больше десяти лет. Я спросила их об этом на следующий день, и когда они оба, запинаясь, начали объяснять о Генеральном плане Бога для них, я поняла по выражению их лиц, что им было стыдно за то, что я услышала.
— Я попросил ее выйти за меня замуж, как только мы узнали, что она беременна.
Признание ранит, хотя и не должно было бы. Он любил ее. Он сказал мне об этом несколько недель назад, и теперь, когда я знаю, что был еще и ребенок, становится совершенно понятно, почему ее фотография выставлена в его квартире. В ту ночь он потерял то, что могло бы стать его семьей.
— Мы не знали, как это все будет, — продолжает Николас срывающимся голосом. — Я собирался бросить колледж и устроиться
— У вас бы все получилось, — говорю я без колебаний.
Он построил для себя невероятную жизнь. Я не сомневаюсь, что его писательский талант проявился бы и тогда, и его семья была бы хорошо обеспечена.
— Я хотел этого, — он проглатывает то, что осталось от виски в его стакане. — В тот вечер я попрощался с Бриэллой сразу после ужина и сказал ей, что на следующий день у меня будет для нее сюрприз.
Разговор кажется таким интимным, что мне хочется обнять его. Ему больно. Это такая боль, которой я никогда не испытывала.
— И что же это был бы за сюрприз?
— В старшей школе я не занимался спортом, поэтому мой дедушка перед смертью подарил мне свое университетское кольцо. Он был квотербеком. Крепкий орешек снаружи, но внутри — самый любящий мужчина, которого только можно было встретить.
— Звучит так, будто он был потрясающим.
— Он умер через год после Бриэллы, — его лицо смягчается. — Но в ту ночь, когда я сказал ему, что она беременна, он выудил это кольцо из сундука в шкафу. Он дал его мне, чтобы я передал ей.
Это то, что сделал бы и мой собственный дедушка.
— Это особенное кольцо.
— Я ношу его в кармане почти каждый день, — Николас ерзает на стуле, когда рукой ныряет в передний карман брюк. — Это напоминание о них обоих.
Я опускаю взгляд на потускневшее кольцо в его ладони. Большинство людей не увидели бы в этом красоты, но я вижу. Для Николаса оно олицетворяет как любовь, так и потерю.
— Ты дорожишь этим.
— Ценой своей жизни, — он сжимает ладонь в кулак. — Мне не терпелось отдать его, поэтому я пошел к ней домой.
Я тяжело сглотнула.
— Что случилось?
Он тяжело выдыхает.
— Входная дверь была не заперта. Я позвал, но никто не ответил, и я вошел.
Я хочу остановить его, потому что не могу представить себе весь ужас того, чему он, должно быть, стал свидетелем в том доме.
— Ты был там, когда он…
— Нет, — он слегка качает головой. — Я услышал шаги на верхнем этаже, поэтому поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я видел, как ее сестра упала в обморок с телефоном в руке.
— Что насчет Бриэллы?
Он смотрит через мое плечо туда, где, должно быть, находится Ширли.
— Я зашел в ее комнату. Она уже была мертва.
— Мне так жаль, — слезы наворачиваются у меня на глаза.
— Я увидел записку в ее руке.
Боже. О, Боже.
— Я взял ее, София, — он опирается локтями на стол. — Я взял ее у нее из рук и, услышав приближающийся вой сирен, ушел. Я, бл*ть, оставил ее и нашего ребенка там, на этой кровати, совсем одних.