Страсть Волка
Шрифт:
Напротив, вытянувшись в струнку, замирает высокий мужчина. На его лице выражения удивления и беспокойства сменяют друг друга, как в калейдоскопе, а в светло-зеленых глазах мелькают блики дрожащих свечей.
Незнакомец заметно старше Альгира: от уголков глаз расходятся острые лучики морщин, некогда темные волосы основательно разукрашены сединой, но фигура крепкая, руки явно привычны к тяжелому труду и, судя по всему, могли бы с легкостью орудовать мечом.
Мужчина широко улыбается, и мне кажется, что эта улыбка разгоняет тени по углам и освещает коридор не
– Госпожа, почему вы не в комнате?
– Не спалось, – отвечаю я и смущенно отвожу взгляд. – Простите, я не должна была…
– Нет-нет, не стоит! – поспешно обрывает меня незнакомец. – Это теперь и ваш дом тоже. Но прошу вас: если захотите ночью прогуляться, то берите с собой хотя бы свечу. Мое старое сердце может и не выдержать еще одного столкновения с тенью в коридоре.
Я с удивлением понимаю, что мужчина шутит, и не могу удержаться от ответной улыбки.
– Раз вам не спится, то, возможно, хотите чаю? Я подберу такой, что способствует спокойному отдыху до самого рассвета.
Хочется крикнуть, что никакой отдых мне не нужен – слишком сильны еще воспоминания о кошмаре, – но почему-то внутри растет чувство, что если этот незнакомец обещает мне спокойный сон, то так и будет.
– С одним условием, – я киваю в сторону коридора. Ведь я так и не дошла до конца. – Вы мне все здесь покажете. И назовете свое имя.
Мужчина тихо хмыкает и, шагнув вперед, устраивает мою руку себе на сгиб локтя.
– Имран, госпожа. Я управляю делами в Волчьем Клыке. Продовольствие, прислуга, кухня и все, что требует моего вмешательства.
– У вас суровые зимы.
– Таселау славится своими лютыми морозами, но здесь вам не о чем волноваться. Замок был создан, чтобы выдержать не только нападение людей, но и ярость непогоды.
– Вы давно служите капитану Альгиру?
Имран с легкостью подстраивается под мой шаг, и кажется, что я вообще иду по коридору одна – настолько ненавязчивым ощущается присутствие мужчины.
– Я служил еще его родителям, да примет Галакто их души в своих чертогах. Можно сказать, что перешел капитану по наследству. – Мне не нужно смотреть на мужчину, чтобы понять: он усмехается. И это кажется мне странным и непривычным, даже дерзким. Альгир – жесткий человек, но Имран будто все еще видит в нем мальчишку, а не повзрослевшего хозяина Клыка.
Стоит только раскрыть рот, как мы выходим из коридора и замираем перед крутой лестницей, ведущей вниз. Справа есть еще один точно такой же коридор, но мужчина тянет меня к ступенькам и пристально следит за тем, чтобы я не споткнулась и не поскользнулась.
Сон почти выветривается из головы к тому моменту, как мы добираемся до просторной кухни, где совершенно тихо. Все веселье начнется утром, когда слуги займутся завтраком, а сейчас это идеальное место для мирной беседы.
Темными провалами зияют печи, где-то что-то потрескивает, а точно в центре стоит массивный деревянный стол, окруженный высокими табуретами. Воздух пропитан корицей, острым перцем и запахом жареного мяса и свежего хлеба.
Здесь… уютно, и я окончательно расслабляюсь и позволяю
Он бросает в наполненный водой котел несколько ярко-красных камешков. Их свечение видно даже с того места, где я стою.
– Это зашарские светляки, – говорит мужчина, будто спиной чувствует мой интерес. – Люди пустыни используют их, чтобы греться и готовить пищу, когда пламя костра может выдать их присутствие.
Устроившись на табурете, я провожу ладонями по столешнице – гладкой, как шелк, отполированной, натертой до зеркального блеска сотнями прикосновений.
Передо мной выстраиваютя всевозможные пузатые склянки из синего стекла, и Имран открывает их по очереди, позволяя понюхать содержимое. Названия сливаются в голове в один сплошной гул, от которого ломит виски, а через мгновение мужчина останавливается и смотрит на одну из дальних банок.
– Вот этот подойдет, – говорит он тихо и, подхватив мерную ложку, отправляет в котел выбранный чай.
Повернувшись, он бросает на меня какой-то странный, тоскливый взгляд. Вся веселость испаряется в один момент, тонет в горькой зелени сверкающих глаз, и мне кажется, что они светятся изнутри так же, как горячие пустынные камни.
– По правде говоря, – начинает мужчина медленно, – у меня к вам есть серьезный разговор, Нанна.
***
Он ждет какой-то реакции, вопросов, возможно, возмущения. Все-таки называть будущую хозяйку по имени – дерзость для слуги; но, не получив в ответ ничего, кроме искреннего удивления, Имран неумолимо меняется, в его глазах будто угли разгораются и вспыхивают падающие звезды.
Я невольно ерзаю на табуретке и охаю от резкой боли в груди, что прошивает меня до самых лопаток и рассыпается ворохом раскаленных иголок.
Кожей ощущаю пристальный взгляд мужчины, но смотрит он не в глаза, а скользит ниже, там, где я видела во сне странный рисунок.
– На вас метка, Нанна, – тихо говорит Имран и складывает руки на широкой груди. Вся его фигура как-то странно искажается, спина уже не такая прямая, как всего секунду назад, – будто мужчина согнулся под непосильной ношей и никак не может разогнуться, чтобы сбросить груз с плеч.
Я застываю, склонившись над отполированным столом. Не ослышалась ли я? Не показалась ли мне эта странная фраза? Словно громом пораженная, невольно сжимаю платье на груди и чувствую, как в ладонь толкается что-то теплое, будто под кожей перекатывается плотный, нагретый солнцем клубочек шерсти.
Имран медленно достает из ближайшего шкафа две чашки и наливает в них чай массивным половником. Мужчина двигается уверенно и плавно, а меня колотит, как в лихорадке, и из горла вырываются рваные вздохи и хрипы.
Я задыхаюсь. Не могу протолкнуть в легкие загустевший воздух.
– Хранительница магов и магических сил. Знаете, как ее зовут?
Что?..
О чем он говорит?..
– Королевство Эронгары, объединявшее семь из двенадцати великих островов и бесславно павшее два столетия назад, почитало ее как великую богиню, ведь чародейство в нашем мире – главенствует над всем.