Шрифт:
Предисловие автора
Описания Парижа, каким он был в 1867 году, когда там проходила Всемирная выставка, так же как и характеристики ресторанов, французских интеллектуалов и принца Наполеона, полностью соответствуют действительности.
Громоздкие театральные постановки были в то время частым явлением: «Золушка» в театре «Шатле» насчитывала пять актов и тридцать сцен, что и нашло отражение в романе.
Царь Николай I — холодный, мстительный человек с низменными устремлениями — был, вне всякого
«Этот человек определенно оставляет поразительное впечатление: он необыкновенно красив, у него бесподобный профиль… но глаза его смотрят с выражением, которое внушает ужас и какое я не встречала у других людей… При этом ум его совершенно невоспитан…»
Царь Александр II направил в Сенат тайный указ, согласно которому детям, рожденным его фавориткой княгиней Екатериной Долгоруковой, жаловались титулы князя и княжны.
Глава 1
Год 1867
— Его высочество князь Иван Волконский! — провозгласил облаченный в ливрею британского посольства лакей.
Склонившийся над письменным столом лорд Марстон с изумлением поднял голову и в одно мгновение оказался на ногах.
— Иван, дружище! — воскликнул он. — Я и не предполагал увидеть тебя нынче в Париже!
— Я приехал совсем недавно, — отвечал князь, — и был счастлив узнать, что ты здесь.
— За свои прегрешения я был сослан сюда — писать премьер-министру отчеты о Выставке, но, уж раз ты здесь, я с удовольствием пожертвую своими обязанностями, и мы с тобой отведем душу…
— Можешь не сомневаться, — рассмеялся князь.
Он опустился в глубокое кресло, и его старый друг отметил, что тот со времени их последней встречи весьма похорошел и возмужал.
Лорд и князь — приходившийся кузеном царю — подружились еще в нежном возрасте, когда отец лорда Марстона служил послом в Санкт-Петербурге.
Будучи одногодками, оба приобрели известность во Франции, Англии и России дерзкими выходками, которые не раз заставляли столичный высший свет злословить по этому поводу.
Впрочем, зачинщиком их скандальных предприятий неизменно выступал князь; лорд Марстон, не чуждый во многих отношениях условностей английской морали, по собственной воле едва ли готов был пуститься во все тяжкие.
Однако взор его оживился, а обычно бесстрастное лицо выражало удовольствие, когда, присев напротив друга, он, полный нетерпения, воскликнул:
— Расскажи-ка мне, Иван, как ты теперь поживаешь.
В глазах князя зажегся огонек.
Глаза, в сущности, более всего поражали в нем окружающих. Темно-вишневого отлива, окаймленные бахромой длинных темных ресниц, они несли отсвет той необузданной, дикой страстности, которая будоражила его душу.
Наверное, прежде всего благодаря неотразимой красоте глаз околдовывал он
У него были классические черты лица, а худощавая, атлетическая фигура выдавала человека, привыкшего большую часть дня проводить в седле.
Даже среди несметного числа красавцев, блиставших при царском дворе, князь Иван стоял особняком.
— И кто же та, что на сей раз вынудила тебя уносить ноги от справедливого — в чем я не сомневаюсь — возмездия? — полюбопытствовал лорд Марстон.
— Честное слово, она была прелестна! — засмеялся князь. — Но все хорошо в меру, и, когда царь поддался на уговоры царицы и попытался меня пристыдить, я счел отсутствие наилучшим проявлением рыцарской доблести.
Лорд Марстон расхохотался:
— Уж я был уверен, что это тот случай, где cherchez la femme!Здесь тебя ждет такое множество старых знакомых кокеток и прочих прелестниц, что скучать не придется.
Сделав небольшую паузу, он продолжал:
— Разумеется, все они слетелись в Париж на Выставку в надежде чем-нибудь поживиться. И именно поэтому теперь здесь яблоку негде упасть.
— Я был готов к подобному, — ответил князь. — Но осмелюсь предположить, что как старые habitues самых экзотических притонов мы не позволим себя смутить.
— Можешь быть спокоен, — сдержанно подтвердил лорд Марстон.
Обладая несметным состоянием, князь был при этом человеком необыкновенно щедрым. У кого угодно могли возникнуть сложности с тем, чтобы снять престижную ложу в Опере, сесть за лучший столик в ресторане, быть желанным гостем в знатном семействе, — но только не у князя Ивана.
— Как нынче в России? — поинтересовался лорд Марстон.
— Ничего позитивного!
Лорд Марстон посмотрел на него удивленно:
— Но почему?! Я-то полагал, что все изменится к лучшему после того, как будет подписано и обнародовано Положение, дарующее вашим крепостным свободу.
Князь неожиданно посерьезнел.
— Все считали, что теперь наступит золотой век и продлится бесконечно. Но права собственности крестьянину непонятны.
— Я присутствовал, если ты помнишь, на воскресной службе в церкви, когда торжественно зачитывался документ. Александра величали царем-освободителем! — сказал лорд Марстон. — Мне кажется, я и сейчас слышу эти возгласы.
— Я тоже, наверное, никогда не смогу их забыть, — заметил князь. — Люди не помнили себя от радости…
— Тогда в чем же дело?
— Получившие свободу крепостные полагали, что царь подарит им землю. А теперь им заявляют, что они обязаны выкупить ее за огромные платежи, и получается, что хотя они и свободные люди, но стали беднее, чем прежде…
— Быть не может! — воскликнул лорд Марстон.
— К несчастью, это так. Во многих концах страны вспыхнули бунты, были случаи, когда крестьяне убивали помещиков и чиновников.