Страсть ей к лицу

Басби Ширли

— Именно собираюсь, — не колеблясь откликнулся Ашер, изумленный таким решением не меньше остальных. — Бертрам все равно умрет, — пояснил он. — Либо от моей руки, либо от петли палача в Ньюгейте. Последнее я нахожу куда более привлекательным. Так живо и с такой радостью представляю, как он болтается на виселице!

— И ты этим удовлетворишься? — спросила миссис Мэнли, не скрывая скептических ноток в голосе.

Ашер глубоко вздохнул.

— Хочешь спросить, предпочел бы я быть тем, кто лишит его жизни? Да, конечно. Но попрошу вас на минуту задуматься. Вспомнить, что человек, которого мы знаем, богат, знатен, чрезмерно горд и занимает высокое

положение в обществе. И все это благодаря исключительно тому, что он маркиз Ормсби. — Его губы изогнулись в зловещей улыбке. — А теперь представьте, что у него отобрали все. И что он стоит перед всеми достойными членами общества, и каждый знает, что он убийца, преступники самозванец... Его лишат всего, что имело для него смысл, он будет покрыт позором и унижен. — Ашер сверкнул глазами и подался вперед. — Подумайте: все, чего он хотел, все, что имело для него значение, исчезнет. Титул, положение в обществе, богатство, которого он так жаждал, еще до того как убил моего отца, — все это отнимут и отдадут мне. — Улыбка его стала еще шире. — Да, я мог бы прикончить его, но в таком случае он умер бы сразу. Но если я пожертвую быстрым удовольствием убить его, остаток дней Ормсби, до того момента как его повесят, будет сплошной пыткой стыдом и позором.

В комнате воцарилась мертвая тишина: слушатели живо представили, какими страданиями заплатит Бертрам за свои преступления, если Ашер не убьет его. Медленно, один за другим, они стали кивать.

Ашер выпрямился и глубоко вздохнул.

— А теперь, — объявил он, — думаю, мы с Джоном навестим сквайра.

Было уже поздно, когда Ашер вернулся в Фокс-Холлоу и даже не удивился, увидев, что в окнах горит свет, а бабушка и Джулиана сидят в гостиной. Обе выглядели такими же усталыми и осунувшимися, как он сам.

Улыбнувшись дамам, он сказал:

— Приготовьтесь к дьявольски жестокому урагану, который вот-вот разразится над нашими головами. — Он сел в кресло напротив дам и добавил: — У сквайра как раз был викарий. И я показал им кольцо и письма матери и Деннинга. Что тут началось! Вникнув в содержание документов, они немедленно потребовали послать за констеблем и еще полудюжиной других людей, включая твоего отца, Джулиана, и Касуэлла, чтобы рассказать им всю правду. Завтра мы с Джоном отправляемся в Лондон, где представим суду доказательства. И пока я сижу перед вами, констебль в сопровождении сквайра и нескольких джентльменов едет арестовывать Бертрама за убийство Деннинга и моего отца. Началось его схождение в ад.

Едва Бейкер объявил Ормсби, что констебль со сквайром и джентльменами стоят у входа, требуя, чтобы их впустили, тот понял причину неожиданного визита.

— Проси, — бесстрастно обронил он.

После убийства Деннинга дни для Ормсби проходили незаметно и без особых событий. Сначала он задумал сбежать, захватив золото и ценности, которые попадутся под руку, прежде чем кто-то узнает, что он сотворил. Невзирая на войну, он сможет добраться до континента, а там исчезнет в вихре, поднятом в Европе Наполеоном.

Кто знает? Может, ему удастся прекрасно устроиться.

Но потом, сознавая, что подписывает себе смертный приговор, он не смог заставить себя покинуть роскошь Ормсби-Плейс. Он Ормсби и, Бог видит, умрет Ормсби!

Вот уже несколько дней он ожидал появления констебля, однако постепенно в нем стал разгораться поначалу слабый огонек надежды. Проклятое письмо Джейн тридцать лет оставалось спрятанным. Кто может утверждать, что Деннинг не укрыл его и кольцо так,

что их не найдут еще тридцать лет? Очевидно, что против него нет никаких улик, иначе констебль появился бы через несколько часов после гибели Деннинга. Только письма Джейн или Деннинга могли раскрыть его преступления, и пока их не обнаружат, ему нечего бояться. Что же, может, ему невероятно повезет и он второй раз выйдет сухим из воды. Но сейчас оказалось, что удаче пришел конец...

Ормсби встал, подошел к массивному письменному столу, сел на стул и оглядел комнату. Его затопило чувство привычной гордости. Да, его ждет позор, но сожалений нет.

Ормсби безжалостно усмехнулся.

Нет, никаких сожалений, и если бы довелось, он во второй раз убил бы Винсента, так же хладнокровно... А заодно нашел бы эту сучку Джейн и прикончил бы ее. А вот Деннинга, возможно, убивать не стоило. Наверное, лучше было расправиться с Ашером. Деннинг наверняка бы догадался, в чем дело, но ему можно было бы заткнуть рот деньгами. Тогда осталось бы время найти письмо и кольцо. А уж тогда Деннинг бы умер, и ему бы ничего не грозило. Но первым он убил не того человека...

Ормсби поморщился, испытывая невыразимое презрение к себе. И вот теперь приходится платить за ошибку.

Лицо его исказилось яростью. Отродье Винсента завладеет всем! И это сознание разъедало Ормсби, как кислота. Ах, если бы только он убил Ашера и сделал все, чтобы тот никогда не смог назвать себя маркизом Ормсби...

Услышав звук приближающихся шагов, он понял, что время вышло, и открыл средний ящик стола. Он почти с нежностью взглянул на дуэльный пистолет с дорогой серебряной инкрустацией.

Бейкер постучал в дверь.

— Войдите, — спокойно откликнулся Ормсби, подняв пистолет.

Эпилог

— Знаешь, я вовсе не обязан ехать в Шербрук-Холл вместе с ней, — небрежно бросил Ашер Джулиане в одно жаркое августовское утро, почти год спустя после того дня, как Бертрам Ормсби покончил с собой.

Видя, что на Джулиану это впечатления не произвело, он почти с отчаянием добавил:

— И мне не хочется оставлять тебя и Винсента.

Супруги, не сговариваясь, посмотрели на спящего малыша, лежавшего на руках Джулианы. Вопреки правилам этикета и обычаям светских дам Джулиана отказалась нанимать кормилицу и кормила Винсента сама. Она была убеждена, что ее сын — самый красивый ребенок во всей Англии, и Ашер искренне с ней соглашался.

Трехмесячный Винсент, названный в честь деда, был точной копией Ашера. Он унаследовал черные волосы, оливковую кожу отца, и хотя цвет глаз по-прежнему оставался неопределенным, Джулиана была уверена, что они окажутся кобальтово-синими. Винсент родился довольно большим. Очевидно, он вырастет высоким и сильным мужчиной. Но что-то в абрисе его лица и очертаниях носа напоминало Ашеру о жене.

Каждый раз при взгляде на младенца Ашера окатывала волна любви, такой неистовой и мощной, что он почти дрожал под ее натиском.

Он поднял глаза на Джулиану и в который раз испытал такое же сильное чувство. Его жена. Его сын...

Они сидели в своих покоях в Ормсби-Плейс, и хотя жили в великолепном особняке еще с прошлой осени, Ашера все еще тянуло в Фокс-Холлоу. Он не был уверен, что получение титула маркиза Ормсби столь уж грандиозное событие, как считали окружающие.

Когда Джулиана на все жалобы по поводу необходимости сопровождать бабушку в Шербрук-Холл только вскинула брови, Ашер пробормотал: