Страшные сказки
Шрифт:
И вот совсем уж городок вымер – человек с пятьсот осталось, да и те на улицы носов не кажут. Вроде даже некоторое шатание государственных основ принялось приключаться. Но вот однажды по утру вновь заявилась та странная старушка, что раньше всем бессмертие наколдовала.
– Это, – говорит. – что-то непонятное тут у вас творится, и я намерена это дело расследовать.
– Расследуй, бабуля. – ей говорят. – Взыскуй с виновного на всю катушку.
– Прямо сейчас, – говорит. – и приступлю.
Старушка на главной площади расположилась со всеми удобствами. Костерок разожгла. Заячьей
– Кто, – говорит. – тут есть убийца и душегуб, на того мистическая сила укажет. А мы его вмиг заарестуем.
Ну, и тут такое началось!.. Один гражданин зайца кушает – и ему всё ничего, только слегка икается да прикосорыливается. Другой беличью лапку глодает – ажно за ушами пищит от удовольствия. Чувствует, как настроение в неограниченные сферы приподымается. Даже ноги кренделями костромскими заплетаются, а ручонки за всяческих девок цепляются. Третий кушает – вроде как и дохнет сперва, но вскоре оживает, зацветает пуще прежнего. Глазёнками забавно помаргивает, улыбочкой задорно шалапутит, языком дразнится. Балясник этакий.
Но вот пришла очередь и девочке гробовщика снадобье отведать. А она мудрит чего-то, хмурится всё неприглядно, ручонкой-то от снадобья отмахивается, говорит, что, дескать, на диете сидит!.. Не надо, мол, спасибо.
Тут все стали подозревать что-то неладное, ворчать. А гробовщик говорит ей строго-настрого:
– Девочка, а девочка! ну-тка кушай быстрей, что дают, не кочевряжься!
Девочка и принялась есть снадобье. Одну ложку съела – сидит как ни в чём не бывало, на белый свет с невинностью таращится. Другую ложку съела – слегка с оказией поперхнулась, но сплёвывать не стала, а продолжила сидеть да улыбаться. Дылдой этакой дурковатой. А вот когда третью ложку съела, тогда мозгами заколобродила, всем телом затряслась, а из внутренних кишок визглявым голосом запричитала: не смейте бедную девочку забижать! не смейте ребёночка охаивать!.. Но тут страшный гром загремел и земля затряслась, тьма сгустилась непроглядным образом, а все покойники из гробов повылезали и принялись на площади собираться. Собираются и в девочку пальцами тычут: вот, дескать, душегубка самая настоящая! такая маленькая, а уже по ней тюрьма плачет!..
Тут девочка во всём и призналась. Как морячка потопила в реке, как дровосеку голову топориком срубила, как прочих несчастных граждан в потёмках подкарауливала и безжалостно на тот свет отправляла. Во всём призналась и папеньке в ножки поклонилась: прости, дескать, батюшка!.. я ведь не за ради удовольствия грехи на душу брала, а за ради того, чтоб у тебя завсегда работёнка была!.. А гробовщик тут на попятную попёр: не дочка ты мне, говорит, не бывало ещё такого, чтоб душегубка моею доченькой была!..
А затем встал в позу высочайшего смирения и сказал всем людям, что на площади собрались, и всем покойникам, которые в могилках своих не усидели, и старушке тоже сказал:
– Ежели мы это дьяволово отродье (дочурку-то
Все сразу гробовщику и поверили, девочку повязали крепкими верёвками и поволокли к городской виселице. Там уж старушка петельку смастерила, девочке на шею накинула и говорит:
– Молись давай скоренько, а то до полуночи четверть часа осталась.
Девочка, конечно, быстренько помолилась, всем горожанам в ноженьки поклонилась, у папеньки ещё раз прощения попросила, и казнь смертную безропотно приняла. Да только никто её не простил, и даже хоронить никто не захотел.
Бросили тело где-то от города неподалёку, вроде и до сих пор косточки валяются – их и собаки не грызут. Ох уж эти легкомысленные девочки!..
А старушка погостила в городе ещё чуток, поразмыслила о том да о сём.
– Дорогие граждане. – говорит. – Напрасно я колдовать взялась, нету с этого никакого проку. Теперь я перешепчу все свои заклинания назад, и наступит у вас жизнь такой же, какой была прежде. Будете рождаться и помирать, как все добрые люди на земле. Супротив божеского замысла, – говорит. – переть неразумно.
Так ведь тебя, дуру старую, об этом предупреждали ещё тридцать лет назад. Когда ты в губернской тюрьме сидела. За бродяжничество и ведовство срок мотала. Старушка ты этакая!..
КТО ПРАВ – ТОТ И СИЛЁН
(ПРО ТО, КАК ХИТРЫЙ ЦЕЛОВАЛЬНИК НА НЕЧИСТУЮ СИЛУ ОБОЗЛИЛСЯ)
На природу нечего сетовать, хотя и всякая дрянь в мире встречается, а тем более в сельской местности. В иных дремучих краях от нечистой силы спасения нет для простого человека. То гукнется в лесу, то в бору аукнется, а то молодые девки зачнут пропадать на овинах. Домой-то после ворочаются чуть свет, а от них и путного слова не добьёшься: всё только стыдливо хихикают!.. Смешно им.
А вот однажды один Леший целое стадо проигранных крыс гнал по большой дороге, и вот подогнал к кабаку (а лешие на крыс и зайцев играют в карты, всё равно как мы на деньги играем). Подогнал и кричит целовальнику:
– Отпирай, подай вина!
Тот сперва не дал, потому как у него поздняя ночь была, и для посетителей проходу не имелось. Наши целовальники по ночам либо гидролизный спирт бодяжат, либо самогон перегоняют, а затем в бутылки с коньячишкой подливают.
– Ступай-ка ты прочь. – говорит целовальник Лешему. – А не то собак спущу!..
Леший обиделся, взялся за угол кабака и чуток приподнял над землёй, кричит:
– Давай мне цетверть водки!
Тот сразу испугался, поставил ему четверть водки. Леший одним духом выпил, денег не отдал, кабак с ног на голову перевернул и погнал крыс дальше.
– В следуций-то раз, – говорит. – буду забижать тоби, презрев всяцескую добродетель. А сицас мне некогда.
И захотелось этому целовальнику отомстить Лешему за обиду. По сусалам надавать или даже смертоубийство сотворить с печальным концом – короче говоря, этакое дело сотворить, чтоб знал нечистый, кому на Руси жить хорошо.