Страшнее пистолета
Шрифт:
— Это ты брось, не хочется! Есть надо, силы тебе понадобятся.
— Да уже скоро ужин, наверное, вон, темно за окном. Тогда и поем.
Только сейчас девушка заметила, что в камере не видно ее главной поклонницы. К врачу попросилась, что ли? Так вроде здесь не санаторий, с такой ерундой, как выбитые зубы, никто и возиться не будет.
Заметив ее взгляд, Кобра усмехнулась:
— Что, потеряла кого‑то?
— Надеюсь, что эта тварь вообще не вернется, — сухо ответила девушка.
— Ишь, размечталась, — скривилась Грымза. — Не надейся, Шана
— А я только что подумала, что здесь не курорт, и по таким пустякам вряд ли станут врача беспокоить. Ошиблась, вижу. Вот уж не ожидала столь гуманного отношения к заключенным! — Лана с сомнением принюхалась к содержимому глубокой металлической миски. — Хотя, если судить по качеству пищи, все совсем наоборот.
— Я же говорю, — Кобра недобро посмотрела на притихших участниц нападения на новенькую, — Шана у нас на особом счету с некоторых пор. Интересно, как к этому отнесутся в других камерах, когда узнают?
Пререкаться, пытаясь оправдать главную самку, никто из своры не стал. Без Шаны они, судя по всему, мгновенно теряли смелость. Или сдавали ее в камеру хранения, ключи от которой были только у нее.
Но стоило прыщавой образине вернуться, камеру хранения открыли, и со стороны своры стали доноситься угрозы и оскорбления в адрес Ланы. Сама же Шана пока помалкивала, возможно, из‑за повязки, скрывавшей нижнюю часть лица.
А может, по какой другой причине. Она о чем‑то шушукалась со своими главными прихвостнями, Булкой и Грымзой, совершенно не обращая внимания ни на Лану, ни на Кобру.
Но расслабляться явно не стоило, это Лана прекрасно понимала сама, и без напоминаний рыжика. Кобра все же выспросила новенькую о подробностях ее ареста и теперь задумчиво покусывала ноготь большого пальца, глядя в совершенно темное окно.
— Круто ты попала, Мышка, — трещала между тем неугомонная Оксана, к которой удивительно подходило ее прозвище — Белка и есть. — Наркоту нашли, свидетелей куча, немудрено, что адвокат твой тебя не отмазал.
— Ничего, могут под залог до суда отпустить, — подала наконец голос Кобра. — С деньгами, как понимаю, у вас проблем нет? Любую сумму потянете?
— Ну, насчет любой не знаю, это ведь только кажется, что денег куча, но они все в деле, крутятся, свободных не так уж много, — пожала плечами Лана. — Но я знаю, что папа сделает все возможное, чтобы вытащить меня отсюда. И, Кобра… Слушай, а как тебя на самом деле зовут? Не люблю я людей собачьими кличками называть, ты уж извини.
— Ничего, зови, — помрачнела собеседница. — Не хочу имя свое трепать лишний раз.
— Ладно. В общем, если тебе когда‑нибудь что‑нибудь понадобится, ты дай мне знать, — Лана смущенно улыбнулась. — Я помогу тебе. Ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным.
— Ты сначала выберись отсюда, — послышалось тявканье со стороны своры, но кто именно злобствовал — Лана не разобрала.
Да и какая разница, все они там друг друга стоят. А все вместе — пять копеек за весь
На ужин опять принесли что‑то малосъедобное, и Лана ограничилась только хлебом и жидким чаем. Да и это удалось проглотить с трудом, просто потому что надо. От всего пережитого и так пошатывало, а надо было как минимум ночь продержаться.
Хотя до последнего девушка надеялась услышать грохот замка и крик конвоира:
— Красич, на выход с вещами!
Увы, не случилось.
— Мышка, — вполголоса проговорила Кобра, когда свет в камере погас. — Ты постарайся не спать. Я тоже попробую.
— Почему?
— Мне кажется, Шана что‑то задумала. Очень уж у нее морда довольная была, когда вернулась с перевязки. Как бы опять не начала ножиком размахивать.
— Да я и не собиралась, — криво улыбнулась Лана. — Понятно, что в покое меня не оставят. Днем я хорошо выспалась, так что выдержу. А ты спи, зачем двоим мыкаться? Ты и так мне помогла, спасибо тебе за все.
— Хватит уже спасибкать, — отмахнулась Кобра, укладываясь. — Утром поговорим. Если что — буди.
— Хорошо.
Но разбудить Лана никого не смогла. Не успела. Потому что к утру, в самое трудное предрассветное время, все же отключилась.
И ей приснилось, что она попала под лавину. Тонны снега обрушились на нее, сдавили руки, ноги, грудь. Трудно было не то, что пошевелиться — просто вздохнуть. А еще снег почему‑то не просто шуршал, он шептал, причем вполне связно:
— Ну что, сучонка гладкая, попалась? Я, значит, уродливая, а ты у нас красотуля? Ничего, теперь я по сравнению с тобой королевой казаться буду.
Снег забился прямо в ухо, и шептал он там, внутри. Вот только почему‑то еще и смердел отвратительной гнилью прямо в лицо.
Лана с трудом разлепила склеенные тяжелым сном веки и с ужасом увидела, что снова не может двигаться. Рот ей зажимала потная ладонь Булки, на ногах сидела Грымза, а прямо возле лица гнусно ухмылялась Шана, держа в руках узкую лабораторную колбу с какой‑то мутной жидкостью:
— Не вздумай вякнуть, у меня тут кислота, вылью прямо в глаза. А будешь послушной — пострадает только мордочка, глаза не трону. Мне ведь надо, чтобы ты видела, во что превратится твоя смазливая физиономия. Так что лежи тихо и ни звука. А я пока закончу то, с чего начала днем.
Глава 33
— Шана, ты че? — еле слышно зашипела Грымза. — Мы так не договаривались! Одно дело — подержать три минуты, пока ты ей на морду кислоту плеснешь, а другое — висеть здесь, пока ты набалуешься. В любой момент проснется кто из Кобриных девок, шум поднимет. Тогда и тебе, и нам мало не покажется. Кончай давай!
— Так я и хочу кончить побыстрее, — дыхание поганки участилось, уровень вони превысил предельно допустимое значение на два порядка, Лану затошнило, и она издала характерный звук, после которого обычно начинается рвота.