Странные сближения

Поторак Леонид Михайлович

Они вот так же вместе поднимались на корабль, Мария поправляла покосившуюся от ветра шляпку; сзади тащил чемодан бессмертный оруженосец Никита…

И этот взгляд сказал ему: сегодня…

И она отвернулась. Пятнадцать лет, подумал Пушкин, пора уж ей думать о замужестве.

Воодушевлённый, он начал рассказывать ей какую-то ерунду, потом вспомнил лицейские подвиги, и понеслась.

— И Дельвиг, этот толстяк, решил доказать, что сможет выпить больше из-за своих объёмов. Мы, bien s^ur, не поверили…

—

И что решилось? — заинтересовалась Мари. — Переубедил он вас?

— Не знаю, я держал пари со всеми и пил, сколько мог. Ничего не помню, но до сих пор надеюсь, что выиграл…

Корабль плыл в тумане, море было тёмно, а небо над ним оставалось светло-синим, только облака сделались почти чёрными и неслись по ветру вслед за судном.

Николай Раевский-старший читал, Николай-младший сморкался, закутавшись в одеяло (его лихорадило), София уже спала. За Пушкиным и Марией никто не следил.

— Ну, вот и ваша каюта, — они вернулись с прогулки по палубе.

— Покойной ночи, Саша, — Мари чудесно вплетала во французскую речь русское «Саша».

— Боже мой, вы говорите мне «покойной ночи»? Ваше пожелание не сбудется.

— Почему?

— Потому что я не могу спать. Я не сплю из-за вас.

Он, не замечая этого, шагнул в каюту за Марией.

Повисла пауза.

— Я верю вам, — сказала она.

— Я люблю вас, Мари. Я прошу вас…

— Я не хотела лишать вас сна.

(В каюту заглянула горничная Уля, и Мария голосом более высоким, чем обычно, по-русски крикнула ей: «Уходи!»)

— Я прошу вас. Будьте моей женою. Уверен, ваш отец не будет против, тем более, я дружен с вашими братьями, я друг семьи, и у отца не будет оснований… — в легких закончился воздух; Пушкин перевел дыхание.

Пауза.

— Благодарю вас, Саша, — она поправила воротничок да так и оставила руку на пуговице.

— Клянусь, я сделаю вас счастливой!

— Сделайте.

— Только согласитесь!..

Мария расстегнула пуговку:

— Нет… Нет, Саша. Простите меня. Вы хороший и замечательный человек и поэт…

— Вы не любите меня? — спросил он, недоумевая.

— Нет, Саша, — распустила воротничок. — Вы мне нравитесь, но, сами понимаете, замужество…

— Что замужество?!
–

— …требует все-таки большего. К тому же вы бедны…

— Вот в чем дело! Я беден!

Мария почти прижалась к Пушкину; вся она горела опасностью и любопытством.

— Вы будете говорить, что это пустяки… Но ведь деньги так же нужны браку, как любовь. Вряд ли наша жизнь была бы счастливой… — расстегнула воротничок окончательно. — Я не готова.

— Что ж вы делаете?

— Я вам отказываю. Я отказываюсь выйти за вас замуж, — после напряженной паузы. — И только.

— Ах вот как. Замуж вы не готовы… а к этому готовы? Зачем вы это делаете, оставьте, вы ребенок, Мари, я предлагал вам замужество,

но не…

(Простим себе невнимательность: история не сохранила подробностей, кто же именно первым потянулся к другому, прежде чем случился поцелуй).

— Вы жестокая, — сказал Пушкин, переводя дыхание. — Я же буду любить вас, Мари, я же буду всегда вспоминать.

Вновь поцелуй.

— Вы поразительно смелы. В ваши годы.

— Ну что вы, вы же первым признались, Саша. А я вам всего лишь отказала.

«Если когда-нибудь, лет через двести, о нашем веке будут вспоминать как о времени целомудрия и строгости, — подумал Пушкин, — то не оттого, что не было разврата; просто никто в девятнадцатом столетии не решится о нём написать».

И было всё: было расстёгнутое платье, был расшнурованный корсет. Была живая, горячая, испуганная, жадная и безрассудная, абсолютно земная Мария Раевская.

* * *

В четвёртом часу утра он вышел на палубу, застёгивая жилет. На корме стоял капитан, кажется, его фамилия была Дмитров (или Дмитриев? Дмитровский?). Капитан, увидев Александра, молча кивнул и даже не спросил, отчего пассажир не спит.

…И вы, наперсницы порочных заблуждений, И вы забыты мной, изменницы младые, Подруги тайные моей весны златыя, И вы забыты мной… Но прежних сердца ран, Глубоких ран любви, ничто не излечило… Шуми, шуми, послушное ветрило, Волнуйся подо мной, угрюмый океан…

В тумане плыли тёмные очертания далёкой земли.

— Видите, — сказал капитан, указывая в ночь, — Чатырдаг.

Пушкин не видел.

Интерлюдия: Зюден

Явися мне, явися,

Любезнейшая тень!

Я сам в волнах шумящих

С тобою погребусь.

Н. Карамзин

Ульген вернулся с молитвы в пять утра. Слышно было, как он возится с замком своей каюты, потом тяжело топает по палубе. Его не учили ходить бесшумно.

— На горизонте ещё один корабль, — сказал Ульген.

— Ты же не думаешь, что это погоня?

— Здесь не так часто ходят корабли, — он был напряжён.

— Сомневаюсь. За нами не следили, я бы заметил.

Ульгена нужно было убить сегодня же. Связной сделал, что должен был — связал. Дальше иметь с ним дело становилось небезопасно: он, несомненно, был под наблюдением в Тамани, узнают его и в другом месте.

Бриг «Мингрелия» шел быстро, ветер был хороший, и к утру должны были причалить к Юрзуфу.