Странники между мирами
Шрифт:
Из зеркала на Ренье смотрела женщина странной, почти неотразимой притягательности. Она ничем не напоминала молодого человека, которого знал Ренье. Ее тайну не раскрыл бы даже Эмери. Ренье неуверенно улыбнулся, и женщина в зеркале ответила ему вызывающей усмешкой. Ничего в ней не соответствовало юноше, младшему племяннику Адобекка.
Конюший любовался собственным творением.
— Нравится?
— Не знаю... Не могу определить. Странное ощущение.
— Всегда любопытно перестать быть собой и сделаться кем-то еще... — заметил Адобекк. — А ты мог бы в такую влюбиться?
Ренье
— Я не могу влюбиться в самого себя.
— Заявление опрометчивое и в высшей степени банальное! — отрезал Адобекк. — Именно этого мы и должны избегать в первую очередь! Ты должен превратиться в фонтан парадоксов. Ты знаешь хотя бы один парадокс? На первый случай пригодятся и чужие, а потом научишься сочинять собственные.
Ренье пожал плечами.
— Я не вполне понимаю, дядя, какой смысл вы вкладываете в понятие парадокса. В Академии...
Адобекк потемнел лицом.
— Только не нужно здесь всех этих академических... — Он пожевал губами. — Не могу подобрать пристойного слова.
— Диспутов, — подсказал Ренье.
Дядя махнул рукой, как бы отметая Академию и вообще мир точных определений в сторону, туда, где находятся все выгребные ямы мира.
— Ты видел когда-нибудь, как бьет струя фонтана? А вокруг беснуются огни, скачут люди, летают шутихи? Вот таким ты должен быть. Иначе — грош тебе цена. Ты здесь не только для того, чтобы отвлекать внимание, — он понизил голос, — врагов королевы от Эмери. Ты здесь для того, чтобы Талиессин был счастлив. И я искренне надеялся на то, что ты справишься с такой несложной задачей.
Он взмахнул рукой и сделал сложное движение пальцами — вероятно, долженствующее изображать крученую, развеселую струю фонтана.
И все равно Ренье смущался и втайне не переставал опасаться.
Появление незнакомки было встречено, однако, наилучшим образом: переодетого юношу угощали сладостями, приглашали танцевать и нашептывали ему любезности. Он не знал, как быть: от двусмысленности положения у него кружилась голова, было и неловко, и сладостно.
Никогда прежде такого с ним не случалось. Ренье нередко заводил мимолетные интрижки с женщинами в Коммарши. Горожанки охотно проводили время со студентами, особенно с богатыми, но не гнушались и бедных: молодые посетители Академии умели развлекать. К услугам парочек были все простенькие соблазны небольшого городка: прогулки по рынку, скомканные постели на чердаке или в уютной комнатке, уставленной вышивками в резных рамочках, а поутру — кислое вино, купленное накануне в лавочке внизу, и остывшие пирожки того же происхождения.
Эта близость была чисто телесной, она не затрагивала сердца, не касалась глубин естества. В этом смысле она была абсолютно чистой — как чисты бывают молодые животные, которых влечет друг к другу простой, ясный инстинкт.
Сейчас же Ренье погрузился в совершенно иную стихию: он тонул в море чувственности, окруженный желанием, которому не суждено будет осуществиться и цель которого — не реализация, но лишь усиление. Своего рода искусство для искусства. Влечение ради еще большего влечения. И Ренье одновременно испытывал это влечение и являлся его объектом. И еще, он понял это, принадлежность к мужскому или женскому полу не имела
«Никогда не знал, что жажда плотской близости может быть бескорыстна, — думал он, изгибая талию под рукой очередного кавалера, увлекающего его в танце, — и что это бескорыстие может быть таким нечистым, таким... волнующим и одновременно с тем пачкающим мысли... Адобекк — развратник!»
Свет плясал по всему саду. На высоких шестах, установленных среди газонов и над кустами, пылали разноцветные шары. Пятна — красноватые, желтоватые, синеватые — плавали среди танцующих, они то сливались, то расходились в стороны — в зависимости от направления ветра. И точно так же то громче, то тише звучала музыка, так что казалось, будто истинным распорядителем на этом балу является его величество капризный ветер.
И в какой-то миг Адобекк выскочил перед своим племянником из полумрака. Его лицо было вызолочено, вокруг глаз нарисованы ярко-синие круги, губы перечеркивала в середине ярко-красная вертикальная полоса.
— Позвольте, госпожа! — заорал он, хватая Ренье, точно куклу. Он встряхнул племянника и вдруг удивительно ловким движением распустил завязки его одежды. Платье упало к ногам молодого человека грудой бесполезного шелкового хлама, и явился на свет юный мужчина в тугих штанах, в обтягивающей рубашке, с поясом из металлических пластин на тонкой талии.
Адобекк сделал несколько странных па и скрылся за кустами, которые чуть шелестели на ветру, точно противореча общему безумию и преувеличенности: это был тихий, совершенно естественный ночной звук — звук живой, спокойно шевелящейся листвы.
А на Ренье набросились женщины. Одна за другой они появлялись перед ним, и каждая готова была продолжить игру в несуществующую и неосуществимую любовь. Некоторое время Ренье ждал, чтобы они начали зазывать его на танцы, но затем вдруг осознал: пассивная роль закончена.
Он раскинул руки в стороны и пустился в пляс в одиночестве: в этом танце не было места партнеру. Ни мужчина, ни женщина не были нужны этому юному телу, полному жизненных сил, переливающихся через край и готовых расплескаться повсюду, докуда только способны долететь капли, и пасть на любые раскрытые в ожидании губы.
Он мчался по поляне и кричал, задевая распростертыми руками то одного, то другого — и не замечая никого, пока неожиданно не споткнулся и не увидел королеву.
Ее величество усмешливо наблюдала за бесчинствами юного придворного. Ренье покачнулся, растерянно оглянулся в поисках опоры — и растянулся прямо под ноги ее величеству.
Он увидел длинные ступни, пальцы с кольцом на мизинце. Королева была босая! Ренье зажмурился на миг, слезы потекли из его глаз — он был переполнен.
— Встаньте, — послышался женский голос, самый желанный, самый волнующий из всех возможных на свете.
Ренье кое-как поднялся. По его щекам ползли разноцветные потеки — косметика размазалась.
— Не угодно ли вам танцевать со мной? — продолжал голос.
Ренье позволил себе осторожно подсмотреть за королевой — и увидел ясно очерченный контур темной розы на гладкой щеке. При сиянии золотистого фонаря, под которым они стояли, роза чуть заметно мерцала.