Странники между мирами
Шрифт:
Эйле кивнула.
— Если награжденный утрачивает знак — теряет его, уничтожает, позволяет ворам выкрасть его, словом, допускает небрежность по отношению к предмету абсолютной священной ценности, то знак не подлежит восстановлению. Каждая пластинка с отпечатком ладони ее величества — единственная, неповторимая, ее невозможно вернуть. Человек обязан обладать той самой, его собственной. Любая другая, в том числе и сделанная заново, будет недействительна.
— И подделки невозможны?
— Не-а, — сказал Ренье. — Подлинная обладает рядом свойств. Фальшивку установить проще
— Я правильно поняла — вы намерены позволить ему получить этот знак, а затем украдете его?
Ренье весело кивнул.
— Но как вы проникнете в его дом?
— Вы сохранили ключи? — спросил Ренье. — Ну, те самые, что вы свистнули в хозяйской спальне?
— Кажется, да... Я их оставила! — спохватилась Эйле.
— Где?
— В той комнате, где ночевала...
— Будем искать ту комнату! — решил Ренье. — Жаль, что вы не запомнили лицо вашего парня, ну да ладно. Как-нибудь отыщем, либо комнату, либо его самого. Стало быть, мы возвращаемся во дворец. Не боитесь? Тандернак сегодня будет там.
Она покачала головой.
— Если вы будете рядом — нет, не боюсь. — Эйле остановилась посреди улицы и взяла Ренье за обе руки. — Какое удивительное чувство! — проговорила она. — Вы — мой первый друг, за всю мою жизнь! У нас в деревне не принято было, чтобы девушки дружили с кем-нибудь. Даже друг с другом. Мы все были заняты работами или замужеством.
— А тот молодой человек, — напомнил Ренье, — ваш возлюбленный?
— Я любила его, — просто сказала Эйле. — Это не было дружбой. Я не могла без него жить.
— Но ведь живете! — напомнил Ренье.
— Я верю, что мы встретимся. Поэтому и живу.
Ренье немного подумал.
— Получается, что без меня вы жить сможете, да?
Эйле лукаво фыркнула.
— Может быть... не хочу проверять!
— Вот слова разумной женщины. Не будем проверять, в самом деле... Полагаю, вы — вполне полноценное человеческое существо, Эйле, способное и любить, и дружить, и ненавидеть, что бы там ни говорили о девчонках из простонародья... А скажите, вы действительно умеете ненавидеть?
— Да, — сказала Эйле, сразу становясь серьезной. Она чуть прикусила губу, глаза ее потемнели. По мнению Ренье, ненавидящая Эйле выглядела не столько грозной, сколько несчастной.
— Кто же тот убогий, который вызвал в вас столь мрачное чувство? — спросил Ренье мягко. Он начал жалеть, что его болтовня привела их к столь неприятной теме. — Тандернак?
— Тандернак? Он ведь скоро получит по заслугам... Нет, не он. Человек, который имел власть над моей жизнью и воспользовался этой властью, чтобы разрушить все, что я любила...
— Не понимаю, — признался Ренье.
— Мой хозяин, — пояснила Эйле. — Владелец нашей деревни. Тот, кто позволил продать меня. Если бы он запретил... Если бы он хотя бы поинтересовался людьми, чью судьбу он решает — вот так запросто, просто поставив подпись!
— А что он мог сделать? — удивился Ренье. — По-вашему, дворянин должен оставлять все свои дела и отправляться в отдаленную деревеньку, чтобы лично переговорить с крестьянкой, которую староста
— Как? — хмуро спросила она.
— Староста для того и назначен, чтобы решать подобные мелкие вопросы, не тревожа хозяина необходимостью навещать отдаленные владения. Староста, рассуждал ваш хозяин, лучше понимает, что хорошо для дела, а что плохо. Если не доверять старосте — то нужно самому жить в деревне и с утра до вечера заниматься крестьянскими проблемами. Уверяю вас, ни один дворянин на это не согласится.
— Конечно, — сказала Эйле, кривя губы.
— Продолжаю. — Ренье слегка коснулся ее губ кончиками пальцев, заставляя сменить недовольную гримасу на более благосклонную. — К вашему господину приходит письмо. Давайте продадим юную, одаренную особу королевскому двору! Это сулит нам такие-то и такие-то выгоды. А, думает ваш хозяин, молодая девушка наконец-то покинет унылое житье в деревне и сможет устроить свою жизнь в столице. Ну какая бы не запрыгала от радости! И он подписывает документы. Вот как обстояло дело.
— Вы уверены?
Ренье кивнул.
— Ни один дворянин не желает зла своим крестьянам, поверьте. В самом крайнем случае мы бываем равнодушны...
— Наверное, вы правы, — произнесла Эйле со вздохом. — Но мне трудно забыть...
— Я попробую выяснить, нельзя ли прислать в столицу заодно и вашего возлюбленного, — сказал Ренье.
Ее глаза сверкнули.
— А такое возможно?
— Почему же нет? Вероятно, потребуется заплатить, но если ваш хозяин разумный человек, он, конечно, согласится... Могу заняться этим сразу же после того, как мы покончим с Тандернаком.
Эйле прижалась к боку Ренье, потерлась головой о его плечо.
— А, вот вы как теперь заговорили! — обрадовался он. — Хорошо. Вы знаете имя вашего бывшего хозяина?
— Конечно. Его зовут Адобекк.
Ренье остановился так внезапно, словно споткнулся о невидимую преграду.
— Как?
— Адобекк, королевский конюший...
Им удалось пройти на «малый двор» незамеченными. Ренье привел девушку в апартаменты, которые занимал в те дни, когда жил при особе принца: две комнатки, битком набитые мебелью, преимущественно детской. Там были крохотные стульчики, игрушечные столы, за которыми можно было угощаться только лежа на полу, маленькие шкафчики содержали миниатюрную посуду. Ренье так и не понял, были ли то игрушки или же этими вещами пользовался сам принц, когда был еще ребенком.
В любом случае, комнаты пришлись Ренье по душе. Здесь имелась очень широкая низкая кровать, на которой вполне помещался взрослый человек; что касается одежды, то Ренье разбрасывал ее по всему помещению и поиски той или иной части туалета превращались в увлекательное приключение среди лабиринтов игрушечной мебели.
Эйле уставилась на комнату изумленно.
— И вы здесь живете?
— Иногда. Когда его высочество желает видеть всех своих придворных непременно подле себя. В других случаях я обитаю у моего дяди, в столице.