Странники Гора

Норман Джон

– Золотой шар не имеет никакой ценности. Камчак сам это сказал.

– Он просто не знает, чего она стоит.

Гарольд пожал плечами.

– Может быть.

– Вот видишь: я не добился успеха.

– Добился.

– Какого? В чем?

– Для Камчака храбрость – уже успех, даже само по себе проявление храбрости – очень важная вещь. Даже если ты при этом потерпел неудачу, ты все равно добился успеха.

– Понятно.

– Думаю, тебе это не совсем понятно.

–

Что именно?

– То, что мы проникли в Тарию и выбрались из неё так, как выбрались мы, приведя с собой двух тарнов, достойно общественного признания. Мы оба, ты и я, удостоены шрама храбрости.

Я не нашелся что сказать. Помолчав, я взглянул ему в лицо.

– Но ведь ты не носишь шрам храбрости.

– Парню с таким шрамом было бы не так-то просто действовать поблизости у городских ворот Тарии, – усмехнулся Гарольд. – Ты так не считаешь?

– Совершенно верно, – рассмеялся я.

– Ничего, – пообещал Гарольд, – как только у меня выпадет свободное время, я отыщу кого-нибудь из клана шрамовщиков и он нанесет мне шрам. Тогда я буду выглядеть ещё более привлекательным.

Я рассмеялся.

– Может, пусть он сразу же нанесет шрам и тебе? – предложил Гарольд.

– Нет, – отказался я.

– Шрам будет немного отвлекать внимание от твоей шевелюры.

– Нет, спасибо, не нужно.

– Ладно. Всем и так известно, что ты всего лишь коробанец, а не тачак. – Он помолчал и добавил: – Хотя многие из тех, кто носит шрам храбрости, заслужили его менее достойными делами, чем ты.

Это было приятно услышать.

– Ну, ладно, – сказал Гарольд. – Я устал и хочу поскорее добраться до своего фургона. Завтра снова за работу.

– А я даже не знаю, где мой фургон, – признался я.

– Я об этом догадался, когда понял, что ты, скорее всего, провел ночь после сражения, с удобством устроившись на полу пустого фургона Камчака. Я искал тебя, но так и не нашел. Твой фургон – тебе, наверное, это будет приятно узнать, – не пострадал от нападения паравачей. Не то что мой собственный.

Я рассмеялся.

– Странно, я даже не знал, что у меня давно есть фургон!

– Тебе это уже давно было бы известно, если бы ты снова не бросился сломя голову в Тарию сразу после нашего возвращения на тарнах с Хереной, когда фургоны ещё двигались к Та-Тассе. Ты даже не задержался у фургона Камчака: Африз бы, конечно, тебя предупредила.

– Как? Крикнула бы из клетки для слинов?

– Тогда она уже не была в клетке.

– Вот как? Рад слышать.

– Та маленькая дикарка – тоже.

– А с ней что стало?

– Камчак отдал её одному воину.

– Понятно. – Эта новость меня не обрадовала. – А почему ты сразу не

сообщил мне о фургоне?

– Это не показалось мне таким важным, – сказал Гарольд. – Но коробанцы, наверное, иначе относятся к подобным вещам – фургонам и прочим мелочам.

Я не мог не рассмеяться.

– Гарольд, я устал. Дай мне отдохнуть!

– Ты не собираешься провести эту ночь в своем фургоне?

– Пожалуй, нет.

– Как пожелаешь. А я постарался, чтобы он не пустовал без паги и вина ка-ла-на из Ара…

В Тарии, хотя в нашем распоряжении и оказались значительные богатства, большими запасами паги или ка-ла-на мы не располагали. Как я уже упоминал, тариане в основном предпочитали крепкие сладкие вина. В качестве трофея я взял себе во дворце сто десять кувшинов паги и сорок бутылок ка-ла-на с Тироса, Коса и Ара, но отдал их своим арбалетчикам, за исключением одной бутылки паги, которую мы с Гарольдом осушили ещё пару ночей назад. Я решил, что неплохо, пожалуй, было бы провести эту ночь в собственном фургоне. Две ночи назад мы с Гарольдом отведали паги, почему бы не подарить эту ночь бутылке ка-ла-на?

Я посмотрел на Гарольда и улыбнулся.

– Я тебе благодарен.

– И есть за что, – сказал Гарольд, спутывая ноги своей каийле и запрыгивая в седло. – Без меня ты никогда бы не нашел своего фургона, а я бы ни за что больше не стал тратить время на пустую болтовню!

– Подожди! – крикнул я ему вслед.

В несколько прыжков его каийла выскочила из зала, пролетела следующий, вихрем промчалась по коридору и через секунду исчезла в проеме главного выхода из дворца.

Бормоча проклятия, я рывком развязал поводья своего скакуна, затянутые вокруг колонны, и, на ходу запрыгнув в седло, помчался вслед за Гарольдом, не желая затеряться на улицах Тарии или среди тачакских повозок, заглядывая в каждый фургон и спрашивая, не мой ли это? Я словно на крыльях пролетел через ступени входной лестницы дворца Фаниуса Турмуса и так же быстро оставил за спиной внутренний и внешний дворы, провожаемый изумленными взглядами воинов, едва успевающих отдавать мне полагающиеся командиру приветствия.

Едва выскочив на улицу, я резко осадил вставшую на дыбы каийлу: Гарольд спокойно восседал в седле, с укоризной глядя на меня.

– Такая поспешность, – заметил он, – не подобает командиру тачакской тысячи.

– Пожалуй, – согласился я, переводя каийлу на шаг и приноравливаясь к шагу каийлы моего эксцентричного товарища.

– Я боялся, что не найду без тебя свой фургон, – признался я.

– Но ведь это фургон командира, – сказал Гарольд. – Тебе показал бы его любой воин.