Странники Гора

Норман Джон

– Пройдите туда и вернитесь назад, – потребовал он.

– Не пойду! – отказалась она.

– Скорее! – скомандовал мужчина.

Элизабет со слезами на глазах взглянула на начальника своего отдела, но тот совершенно неожиданно впервые показался ей нерешительным, мягким, неуклюжим и страшно испуганным. Он поспешно кивнул и отвел глаза:

– Пожалуйста, мисс Кардуэл, сделайте все, о чем вас попросили.

Элизабет перевела взгляд на незнакомца. Зажатая у неё в руке ручка с хрустом переломилась пополам.

– Ну? – потребовал мужчина.

Глядя

ему в глаза, она внезапно ощутила (это было странное ощущение), что этому человеку при определенных непонятных ей обстоятельствах и для не менее загадочных целей не раз уже приходилось подобным образом оценивать женщин.

Это чувство вызвало у неё раздражение.

Это показалось ей вызовом, который она непременно примет. Она покажет ему, что такое настоящая женщина – пусть в эту минуту и обуреваемая яростью, она примет его вызов, и пусть её походка будет ему ответом!

Элизабет Кардуэл гордо вскинула голову.

– Ах так! – бросила она.

И с высоко поднятой головой она со всей возможной грацией прошагала в дальний конец кабинета, круто развернулась и с улыбкой победительницы на губах – снова подошла к внимательно наблюдающему за ней мужчине. Где-то у себя за спиной она услышала сдавленное восклицание и шумное дыхание своего шефа, но она не сводила глаз со странного незнакомца.

– Вы удовлетворены? – язвительно поинтересовалась она.

– Да, – ответил тот.

После этого она помнила только, как, развернувшись к двери, чтобы оставить кабинет, почувствовала такой странный, всепроникающий запах, который моментально заполнил её легкие и затуманил сознание.

Очнулась она уже на бескрайней равнине на Горе.

Она была в том же платье, в котором вышла утром на работу, с той только разницей, что теперь на её шее болтался широкий, прочно сшитый по краям кожаный ошейник. Она долго кричала, бродила из стороны в сторону и наконец после нескольких часов бесцельных скитаний по высокой, по пояс, бурой траве, измученная и голодная, заметила неподалеку двух всадников, перемещавшихся на странного вида животных. Она окликнула их, и те осторожно, словно проверяя внимательным глазом, не прячется ли где-нибудь подле неё коварный враг, подъехали поближе.

– Я – Элизабет Кардуэл! – воскликнула девушка. – Мой дом в Нью-Йорке! А это что за место? Где мы находимся? – И она снова обвела диким затравленным взглядом лица присутствующих и расплакалась.

– В позу! – приказал Камчак.

– Стань, как стояла раньше! – резко бросил я девушке.

Она судорожно всхлипнула и испуганно выпрямила спину, подняла голову, расправила плечи и замерла в позе рабыни для наслаждений.

– Ошейник на ней тарианский, – заметил Камчак.

Катайтачак кивнул.

Это было неплохой новостью, поскольку означало, что разгадка или по крайней мере часть тайны, которая меня так заботила, каким-то образом связана с Тарией.

Но как получилось, что на Элизабет Кардуэл, жительнице Земли, оказался тарианский ошейник?

Камчак вытащил из-за пояса кайву и подошел к девушке. Та затравленно

взглянула на него и отшатнулась в сторону.

– Не двигайся, – сказал я ей.

Камчак просунул лезвие канвы между ошейником и горлом девушки и осторожно нажал на него.

Лезвие ножа прошло сквозь толстую кожу, как сквозь масло.

Грубый шов натер кожу, и шея девушки в том месте, откуда сняли ошейник, была красной и воспаленной.

Камчак вернулся на свое место, снова сел, скрестив ноги, и положил перед собой разрезанный ошейник.

Мы с Катайтачаком молча наблюдали, как он осторожно развернул сложенную вдвое полоску кожи и вытащил спрятанный в ней тонкий листок бумаги, изготавливаемой из волокон растения, растущего преимущественно в заболоченной дельте Воска. Сам по себе листок бумаги ни о чем не говорил, но мне почему-то невольно вспомнился Порт-Кар – зловещий Порт-Кар, простиравший свое губительное влияние на всю дельту реки и взимавший немилосердную дань, а то и просто грабивший крестьянские общины, уводя в рабство детей, поставляя на грузовые галеры мужчин и отправляя в качестве рабынь для наслаждений в таверны близлежащих городов женщин. Я скорее ожидал, что спрятанная в кожаном ошейнике записка написана на грубоволокнистой бумаге, производимой в Аре, или же на пергаменте, широко распространенном повсеместно на Горе для написания подлежащих длительному хранению манускриптов. Однако я ошибся.

Камчак протянул записку Катайтачаку, но тот лишь глянул на нее, не стараясь даже, как мне показалось, всмотреться в написанное, и, не произнеся ни слова, тут же вернул её Камчаку. Тот вглядывался в неё довольно долго, затем, к моему несказанному удивлению, перевернул её вверх ногами, снова изучающе пробежал по ней глазами и наконец с сердитым видом протянул мне.

Я невольно усмехнулся про себя, поскольку мне пришло на ум, что никто из тачаков попросту не умеет читать.

– Читай, – приказал мне Катайтачак.

Я улыбнулся и взял листок бумаги. Но едва лишь я взглянул на него, улыбка тотчас сошла с моего лица. Я, конечно, мог прочесть, что там написано. Надпись была сделана на горианском, буквами, идущими сначала слева направо, а затем наоборот, справа налево, она была достаточно разборчиво выполнена черной тушью и, вероятно, костяной палочкой для письма. Это снова навело меня на мысль о дельте Воска.

– О чем там говорится? – нетерпеливо поинтересовался Катайтачак.

Послание было простым и состояло всего из нескольких строк.

Я прочистил горло и громко прочел:

«Найдите человека, который поймет, что говорит эта девушка. Это – Тэрл Кэбот. Убейте его».

– Кем подписано это послание? – спросил Катайтачак.

С прочтением подписи я помедлил.

– Ну? – теряя терпение, потребовал Катайтачак.

– Оно подписано Царствующими Жрецами Гора, – сказал я.

Катайтачак усмехнулся.

– Ты неплохо читаешь по-гориански, – заметил он.

Тут до меня дошло, что оба они тоже умеют читать, хотя многие из тачаков грамотой не владеют.