Странник
Шрифт:
Холл. Он послал весточку, что жив и в целом здоров, но еще не получил ответа. И, скорее всего, не получит, пока они не вернутся в порт. Николас не сопротивлялся легкому эху тоски по искушению взойти на борт корабля, исчезнуть за горизонтом, по простоте подобной жизни и по тому, как быстро она примет его обратно с распростертыми объятиями.
Кто-то засвистел мотив похабной трактирной песенки, матросы зафыркали. И внезапно, неожиданно для Николаса, портовый город стряхнул с себя остатки ночного сна. «Красные мундиры» наводнили улицы: подтянутые фигуры с начищенными пуговицами выглядели еще
– Пошли, – сказала София, кивая в сторону кораблей в бухте. – Мечтаешь о побеге, так вот тебе: две, три – четыре возможности под рукой.
– О чем ты? – спросил он, прогоняя мысли, как это чертовски раздражает, когда она читает его мысли. – Все никак не протрезвеешь?
– Просто очень наблюдательна, – ангельским голоском пропела она.
– Как бы ты ни думала, будто знаешь что-то, уверяю тебя: ничего ты не знаешь.
– Я знаю, что ты понапрасну терял здесь время. Знаю, что тебя не очень-то волнует астролябия, а волнует лишь первая девчонка, остановившая на тебе свои голубые оленьи глазищи.
– Неправда, – возмутился он. – И потом, разве у оленей бывают голубые глаза?
– Тогда что мы тут до сих пор делаем? – с вызовом поинтересовалась София, упирая руки в боки. – Уж не надеешься ли ты, что, прожди мы тут подольше, женщина найдет свою дочь и приведет ее тебе прямо сюда? Нам не нужно ничего выяснять про последний общий год. Это несущественно. Если астролябия у Тернов, они путешествуют с нею, и найти их – значит, скорее всего, найти прибор. Но ты ведь о таком даже и не думал, признайся?
Он устал, ужасно устал от Айронвудов, от путешественников, от всего этого вмешательства в жизни невинных людей и лишений, которые тем приходилось терпеть из-за жадности и ненасытных притязаний его «родни». Ему уже хотелось сказать: «Пусть Айронвуд заберет эту проклятую астролябию с собой в ад», если бы не урон, который, как он знал, Айронвуд мог нанести времени Николаса.
– Я обещал, – только и ответил он.
– Обещания для святых и неудачников. По большей части мы не держим даже тех, что даем сами себе.
Он кисло посмотрел на нее из-под шляпы:
– Мы с тобою совершенно не похожи.
– Не говори! – хохотнула София. – Но, по крайней мере, наберись мужества признать, что все, чего ты по-настоящему хочешь, – найти Этту.
Больше жизни. Это было сродни выходу в море в ливень – куда бы он ни направился, ему было не уйти от холодного дождя правды. Этта хотела бы, чтобы он завершил начатое, нашел астролябию.
И оставил бы ее умирать?
Его пальцы нежно сжались, он почти почувствовал вновь, каково это – держать ее за руку.
И в этом и было все дело. В спокойной уверенности, что он знает ее, как самого себя. Ничто не имело смысла,
Временами он ощущал их встречу как неизбежность, даже при всех неумолимо малых шансах. Каждый раз, когда что-то вставало у них на пути, препятствие лишь подпитывало настоятельную потребность быть вместе. Но то и дело, глядя ли на огонь в ночи или выкраивая минутку для себя, он попадал в сети сомнения. Они оба так упрямы. Так готовы сражаться против сложившихся правил, против заточения в навязанные извне рамки, что он опасался, не сошлись ли они только из чувства противоречия.
Но потом ее лицо вставало перед ним так же отчетливо, как и в тот миг, когда он впервые ее увидел. Когда его руки трескались от сухости, он воскрешал в памяти ее нежную кожу. Когда мир скукоживался от надвигавшейся зимы, вспоминал тепло ее тела рядом с собой. Когда чувствовал на себе презрительные взгляды, призывал всю неуязвимость, которой она пропитала его благодаря своей вере.
И сомнения растворялись так же тихо, как и налетали, оставляя после себя покой – широкий, как необъятный темный океан. Николас начинал верить, что они найдут то место, о котором она говорила, найдут время, предназначенное им двоим. Он должен был верить.
Прошла уже не одна неделя с тех пор, как время осиротило ее. Если она оправилась от раны, нашла помощь, как он надеялся, то у Этты хватит сил, чтобы выживать дальше и искать дорогу обратно в Дамаск. Возможно, они встретятся на полпути и продолжат то, что начали, перепишут законы этой жизни.
София не отступалась:
– Так иди ищи ее, отчаливай в сторону заходящего солнца, только дай мне…
– Дать тебе…? – подсказал он, когда она не договорила, хотя и так знал ответ. Дай мне самой найти астролябию. Он подавил горькую усмешку. Все лелеет надежду вывести его из игры, избавиться от помехи.
Вместо ответа София отвела взгляд к палаткам и конюшням, снова переходя в наступление:
– А насчет обещания Роуз Линден встретить тебя здесь? Тебя еще не тошнит от сидения на одном месте, сложа руки, ожидаючи, пока мамочка скажет нам, что делать? Если хочешь, чтобы мы нашли Этту, если ЭТО заставит тебя поднять голову и снова заняться поисками астролябии, так давай начнем с поисков твоей драгоценной. Мы рискуем, учитывая, что дедуля может добраться до Тернов первым, но, полагаю, на этот риск придется пойти. Это неизбежная цена за кое-чью тошнотворную любовную горячку.
Он внимательно разглядывал ее, нахмурившись. Участие не вязалось с ее натурой, кроме того, обычно ее настолько не занимали тонкости, что Николас не мог избавиться от подозрения, что она затеяла весь разговор ради чего-то большего.
– Не факт, что он вообще знает, что случилось, – начал Николас.
– Не глупи. Теперь он уже все знает. Да, на нашей стороне небольшое преимущество: он больше озабочен поиском Тернов, чем нашим, но и им надо скорее пользоваться. Время на исходе. Пошли!