Странник
Шрифт:
— Просто. Люди с выраженным отставанием в психическом развитии a priori добры, у них нет комплекса ответной агрессии. Следовательно…
— Немедленно прекратите, — рявкнула Алёна, впервые повысившая голос на компаньонов. — Иван, Слава, заткнитесь. Оба! Я что сказала?.. Вы хоть понимаете, о чем говорите?
— Отлично понимаю, — ровным голосом отозвался Ваня. — Чистый прагматизм и обнаженная логика.
— Я заткнулся, — примирительно сказал Славик. — Зачем ссориться? Ваня — гипертрофированный реалист с соответствующим восприятием мира и презрением к этическим нормам. Я, напротив, идеалист.
— Выбрав меня независим арбитром, — филологесса была тверда как никогда. Ни нотки сомнения в голосе, — вы сами подчинили себя чужому мнению. Моему. Поэтому я скажу одесским манером. Ша, мальчики. Хватит. Увлеклись, что один, что другой. Детишки детсадовского возраста, иначе не скажешь — нашли необычную игрушку и вцепились в нее всеми конечностями. При этом не думая, что перед вами не вещицы из каучука или пластика, а живые люди. Помните, чем оканчиваются игры с живыми людьми и попытками против воли устроить их будущее? Имя одного из таких игроков — Адольф Гитлер, — ни о чем не говорит?
— Алёна Дмитриевна, вы преувеличиваете наши скромные возможности, — сказал Ваня, но в его голосе отчетливо проскальзывала неуверенность. С чего бы? — Я не предлагаю…
— Вот и не предлагайте! — очень жестко перебила филологесса. — Желание сделать всё и сразу приведет только к катастрофе — всё, сразу, быстро и по плану никогда не бывает. Наоборот, разрушит изначально неплохую идею. Иван, я не прошу, а требую — не торопитесь. Прислушайтесь к моим доводам!
— Извините, — Ваня, помедлив, развел руками. Лицо осталось каменно-холодным. — Был не прав. Вспылил. Но человек всегда стремиться к недостижимой вершине… Хочется пройти к сияющей цели наиболее коротким путем. Подумать-то над проектом можно? Предположить? Рассчитать?
— С нимипредположения и расчеты человеческого разума не прокатят, — сказал Славик. — Мы не умеем и не можем думать, как они. Ваня, очень прошу, забудь об идее переселения неандертальцев в нашу эпоху. Они ушли, ушли навсегда. Они сами не захотели жить среди нас.
— Значит, при голосовании я остаюсь в меньшинстве, — Ваня преувеличенно тяжело вздохнул. — Учтите: блок биологических исследований практически готов. Еще неделя-полторы и можно будет начинать работу. Славик, что батя говорил о гибриде неандертальца с кроманьонцем? Мертворожденный бастард, которого он заспиртовал? Оборудование для исследований на молекулярном уровне закуплено, специалисты взяты на жалование, остается только узнать кто такие мы, и кто такие они на самом деле.
— Я не уверен, что эта затея осуществима.
— Отчего?
— Биохимия не позволит узнать, как мыслит человек другого биологического вида. И что именно чувствует. Химия и разумность — две очень разные категории.
— Но ты-то знаешь?
— Нет. И Андрей Ильич только догадывается. Это не иная раса — не негры или моноголоиды. Это иная цивилизация. Уже тогда стоявшая выше нас, сапиенсов.
— Страшновато звучит, — сказал Иван. — Особенно в свете ваших теоретических выкладок о Великом Исходе неандертальцев. Исходе незнамо куда… Вы профи в области аномалий, вы и разбирайтесь.
— Хочешь сказать, что отказываешься от своих замыслов «Парка Четвертичного периода»?
—
Финал части третьей
МЕЧТЫ СБЫВАЮТСЯ
Июль-октябрь 2010 года.
Новосибирск.
— Чем больше нынешний цвет нации будет твердить, что при Сталине Родина добилась прогресса и величия ценой принесения в жертву цвета нации — тем больше в общественном сознании будет крепнуть уверенность, что текущий цвет нации нужно срочно принести в жертву. Иначе величия и прогресса не дождёшься… — Иван, не меняя дежурной лучезарной улыбки на лице, перешептывался с Алёной и Славиком. — Вы только посмотрите на эти гнусные морды! Кому как, а мне хочется взяться за парабеллум…
На ярко освещенной сцене меняли друг-дружку толстощекие губернаторы, министры и поп-звезды, сияли лощеные лица известных телеведущих. Объявилась престарелая дива в блестках и розовых кружевах, популярная в СССР и безнадежно устаревшая в России нынешних времен. Диву встретили вялыми аплодисментами.
Командовал пышным действом известный репортер НТВ в паре с ведущей программы «Время» брежневской эпохи — солидной дамы, обладающей низко-грудным голосом, каким она много лет назад объявляла стране и народу о безработице в США и безвременной кончине очередного генерального секретаря. При старом режиме столь вопиющая пошлятина вызвала бы череду инфарктов у представителей худсовета и партийных цензоров, но сейчас вполне удовлетворяла кураторов, отвечавших за пропагандистскую линию.
Пригнанные активисты «Молодой гвардии» в пестреньких костюмчиках козликами скакали на сцене, занимая промежутки между певичками и очередным чиновником. Звенели балалайками ряженые «казаки» с обязательным ой-ладо-ладо-купало и разлюли-малина. Чувственные белогвардейские романсы в исполнении белокурого кумира школьниц и пенсионерок вызывали зевоту. Кривлялись идиоты и идиотки на лбу которых литерами сотого кегля было отпечатано слово «Аншлаг». Вымученные номера известных фигуристов, явно стыдившихся, что их заставили участвовать в этом грандиозном убожестве, разбавляли льющийся через край водопад сценического паскудства… Фейерверк, конечно — куда без него.
— Глядите, вот и августейшее благословение, — не переставал шептать Иван, через силу подавлявший сарказм в голосе. — Ставлю сто рублей, что Лунтик будет развлекать нас полчаса, не меньше…
Теперь на подиуме нудел щекастый человечек в костюме с безобразным голубым галстуком. Внимательный зритель мог заметить, что ботинки у лупоглазого коротышки на высоком каблуке. Сантиметров пять.
Человечек мурлыкал в эфир: новейшие технологии, инвестиции в модернизацию, фундаментальная наука, развитие производства, нано-мега-супер. Словом, говорил ни о чем — точь-в-точь Михал Сергеич Горбачев в конце восьмидесятых, повествующий о перестройке, ускорении и интенсификации. Малютку никто не воспринимал всерьез, зал вяло похлопывал, но и только. Чисто из вежливости. Оваций не последовало.