Странница
Шрифт:
Возвращались так же эффектно, красиво и тоже с нагруженными повозками. Лиасс и Милит, однако, не расслаблялись, да и Маркус поглядывал по сторонам. За эльфов он волновался не особенно, а вот за Лену – весьма. Мечтал ее в кольчугу обрядить, а Лена меньше чем на латы не соглашалась.
Деревья почти уже облетели, но дождей так и не было. Лена куталась в плащ, либо идя пешком, либо сидя на козлах или на лошади вместе с Маркусом, а Милит отчаянно ему завидовал. Маркус ухмылялся: ты на службе, вот и служи, а мы уж вдвоем покатаемся. За время дороги тоже ничего не случилось, и в лагере тоже все было в порядке. Ночью ударил мороз, так что Лена проснулась от холода, пока
– Зимой ты тоже в окно полезешь?
Милит ответил только улыбкой, чуть виноватой и чуть озорной. Иногда он улыбался совершенно как шут. Господи, ну где он, холодно уже, что за счастье себе нашел где-то ходить.
Возвращайся, Рош… Только возвращайся…
Он не ответил, но что-то было иначе, словно он услышал или просто тоже думал о ней…
Лену попеременно обдало жаром и холодом. Она думала о шуте, позволяя Милиту неистовствовать, хотя он позволения не спрашивал: он дорвался, две недели, проведенные около нее, но не с ней, совершенно его истомили, и он не успокаивался до рассвета, а светало сейчас вовсе не в четыре утра… Вот как это, хотелось бы знать, называется: думать об одном, а отвечать на поцелуи другого?
Зачем она все-таки последовала чужим советам? Говорил же ей Лиасс: слушай только себя. Милит, конечно, помог ей, и, что бы там ни говорила многоопытная Ариана, не этими безумными ласками и аномальной неутомимостью, а своей любовью. А она с ним так скверно: думать о другом…
Только вот о Милите не думалось. Ни ночью, ни днем. Она просто принимала его любовь, и душевную, и телесную. М-да, Светлая. Поганенько поступаем с мужиком-то. Он, слава богу, вроде и понимает, что всего лишь заменяет, и раз не уходит, значит, его и это устраивает, но ты-то, сверхморальная, чистая помыслами, добрая и принимающая верные решения… Дарующая все на свете. Дура. Не впущу его больше. Привяжу окно или подопру. Или просто скажу: хватит. Хочешь в любом качестве – давай, как Маркус или Карис, но так продолжаться… А что? Не может? Ну да, он тут же спросит, почему не может и что этому мешает, если ровным счетом ничего не изменилось. Она так не хочет? А не хочет ли?
Вот стерва же ты, Ленка. Пока шут бродит где-то, ты очень даже интересно проводишь ночи. Милит старается, и небезуспешно, и разве ж он виноват, что нет океанаи что именно океанатак не хватает… А еще больше не хватает чутошной улыбки и крапчатых сине-серых глаз…
Понял Милит что-то или нет, понять было совершенно невозможно, ну а спрашивать столь же совершенно неприлично. И жестоко. Он сказал «в любом качестве», а ты и поверила… Одно качество ему нужно, а качество это возможно только…
А если разобраться? Понятно, что Милит и шут – невозможно, или – или. С Милитом хорошо, даже замечательно, и ночью, и днем, и вообще… А с шутом – правильно. Как должно быть. Естественно. С Милитом – мужчина и женщина. С шутом – две половинки сложной головоломки. Что-то одно. Единое.
* * *
Два дня она была сама не своя. Нездоровое возбуждение – так можно было бы охарактеризовать. И абсолютная рассеянность. Ей что-то говорили, она что-то отвечала, но, скорее всего, невпопад. Милит наплевал на свою стройку и не отходил от нее, а так как Маркус тоже не отходил и черный эльф болтался где-то
Какая бы «встрепанная» она ни была, на сравнительное спокойствие окружающих внимание обратила. Обычно, если с ней что-то происходило, все начинали суетиться и волноваться, а тут только понимающе улыбались. Смешно им…
Она перебирала свои сувенирчики: подарки незнакомых и знакомых, жалея только о том, что ничего нет от шута. Он сам был лучшим подарком… Милит, аккуратно постучавшись, вошел в дверь, что само по себе было странно, нравилось ему протискиваться в вовсе не большое окно. Она как раз поглаживала «улучшитель настроения».
– Помогает?
Лена пожала плечами:
– Не знаю. Пальцам приятно. Я вообще, честно говоря, люблю камни.
– Ну вот, – расстроился Милит, – а я не знал. Аилена, я принес тебе подарок. Можно?
– Подарки я люблю, – рассеянно сообщила Лена. – Как всякая нормальная женщина. Норка, яхта, брильянт с кулак величиной…
Милит посмотрел на свой кулак и покачал головой.
– Большой брильянт. А что это такое?
– Камень такой. Жутко драгоценный. Алмаз.
– Так бы и сказала – алмаз. Хочешь?
– Нет. Я такие вот камни люблю – простые. Теплые. Шлифованные. Ты подарок отдавать будешь или передумал?
Милит положил ей на колени вещь такой красоты, какую она даже и представить себе не могла. Фаберже, посмотрев, умер бы от сознания собственного несовершенства. Это была застежка для плаща – осенняя веточка с разноцветными листьями и темно-красными ягодками. Ягодки были похожи на рябину, а листья – на березовые, только мелкие, с капельками росы или дождя. На первый взгляд веточка казалась настоящей.
– Чтобы помнила обо мне, – тихо сказал эльф – Это… в общем, это Кайл принес с собой. Эта штука моей жены. Ты не отказывайся. Кайл знает, он одобрил. Сказал, что тебе – можно. Даже нужно. Я подарил ей, когда еще ухаживал. Эта ягода ядовитая. Ей намекал, что она меня отравляет.
– А мне на что намекаешь?
– На то, что без тебя мне лучше всего ее наесться… Э-э-э, я не собираюсь! Ты помнишь, Аиллена: в любом качестве. Пожалуйста, возьми.
– Взяла уже. Буду символизировать ядовитую ягоду.
Она поцеловала Милита, он не остался в долгу, но так уж сильно увлекаться не стал, примерно через час (совершенно безумный час) сказал чуть виновато:
– Я вообще-то хотел тебе кое-что показать… Пройдемся? Там сегодня хорошо. Последние солнечные дни. Завтра, скорее всего, дождь пойдет. – Он потер шрам на боку. – Ноет. Залечили плохо, они ж не думали, что я больше суток проживу.
– Давай пройдемся, – согласилась Лена. – Травку тебе, может, заварить? Я уже умею.
– Да ну, – засмеялся Милит, – если всякий раз травку пить, когда что-то заноет… ерунда.