Странница
Шрифт:
– Я счастлив, – кивнул хозяин с легкой улыбкой. – Ты ведь тоже бываешь удовлетворен, когда твои предвидения сбываются, даже если ты не говоришь о них, а только подталкиваешь окружающих в нужном направлении. А я счастлив вдвойне, потому что только ждал и даже не надеялся. И вот увидел их…
Гарвин, склонив голову, внимательно оглядел Лену и шута и засмеялся.
– Да, это зрелище определенно доставляет удовольствие. Удивительная пара, правда? Сейчас ты просто обязан сказать, что у них великое будущее.
– Ты это и так знаешь. И знаешь, что будущее
– И меня защищают? – удивился шут. – Странно. Я думал, что мы все просто заботимся о ней.
– Р-р-р, – согласился Гару во сне.
– И тебя, – фыркнул Милит, – конечно, и тебя тоже. Потому что ты нужен ей, а не потому что беззащитен… Хотя и беззащитен временами. Разве ты можешь что-то сделать против нашего врага?
– Ты тоже не можешь. Но да, я понимаю. Насчет будущего – это неважно. Настоящее важнее.
Значит, у Гарвина бывают видения? И тут же спросил шут:
– Гарвин, а как это – видения? Вот у Кариса иногда бывают, так он стоит, словно мешком стукнутый, бормочет что-то, а потом ужасно стесняется.
– Стесняется-то почему? – удивился Гарвин. – Это редко бывает, тем более у людей.
– А потому что видения все какие-то незначительные, – засмеялся шут, усаживаясь на свой мешок возле ног Лены. – Например, что наследник короны коленку разобьет. Или что на обед будет тушеная рыба. А это я и без видений предсказать могу – по запаху. А у тебя?
Гарвин коротко глянул на Лену. Голубые глаза блеснули амальгамой. Интересно, откуда такой эффект. От крапинок? Или просто потому что светлые? Но вот у шута не светлые, а тоже иногда серебром отливают.
– Как… – неохотно сказал он. – По-разному. Когда-то просто картинку вижу, ярко и отчетливо, а потом голову ломаю, что она может означать… пока не увижу то же самое уже в реальности. Когда-то просто знаю, что должно случиться, и это намного легче, потому что в толкованиях не нуждается.
– А пытаешься изменить то, что должно случиться?
– Иногда, – просто выжал из себя Гарвин. Тоже странно, уж чем-чем, а скромностью он не отличался, а деликатностью – и подавно, не хотел бы говорить, промолчал или наврал, но говорит, словно что-то его заставляет. Пойдя с ней, он пытался изменить то, что случится?
Слово в слово это повторил шут. Гарвин покачал головой. Маркус сдавленно зевнул и полюбопытствовал:
– Ты не любишь всяких пророчеств, потому что сам пророк?
– Потому. Я не пророк все-таки. Разве что временами… Это не преследует меня ежедневно. И занимался чужими пророчествами действительно лет сто. Никакой системы, никакой логики, никакого прока, все равно не поймешь, пока все не случится. В юности я видел Ариану в окружении языков пламени. Боялся пожара, особенно лесного, боялся... людей. Разве я знал, что это пламя погребального костра нашего брата – и именно она разожжет огонь? Так что я не верю в возможности пророчеств. Их даже сами пророки не понимают. Вот наш хозяин: здесь, за сто миров, он знал, что Аиллена приведет Владыку. Так, уважаемый?
–
– А разве надо быть пророком, чтобы знать о Дарующей жизнь, которая приходит очень-очень редко, и о Владыках, который приходят чуть-чуть почаще? И можно предположить, что когда-то эти два явления совпадут.
– Я и не пророк, – неожиданно ласково улыбнулся хозяин. – И я согласен с тобой, некромант Гарвин. Я стар. Я очень-очень стар. Поэтому считаю возможным дать тебе один совет: остерегайся магии. Она и правда, как женщина: вроде бы не хочет завладеть тобой, вроде бы вас связывают дружба и понимание, а потом бац – и ты женат и покорно вычесываешь овец, хотя мечтал стать живописцем.
– Ты что-то знаешь о некромантии?
– Я очень стар, – повторил эльф. – И поэтому вижу, что Аиллена хочет спать. Светлая, кровать у меня одна, и она твоя. Ложись. Ты слабая женщина и нуждаешься в отдыхе гораздо больше, чем эти сильные мужчины.
– Я б тоже лег, – сообщил Маркус. – Ваши разговоры на меня сон нагоняют. Это не обидит тебя, хозяин?
– Нет, Проводник. Ты прожил очень много для человека, лишенного магии, потому, наверное, все подобные рассуждения тебе надоели еще лет пятьдесят назад, и ты решил, что нужно просто жить, не задаваясь вопросами мироздания.
– Ага. Особенно если учесть, что мирозданию все равно, что я о нем думаю, – согласился Маркус. – Ну что, Делиена, давай: ты на кровать, а я рядом.
Он заботливо укутал Лену одеялом, завернулся в свое и улегся возле кровати на полу. Милит и Гарвин тоже устроились на ночлег, а шут и хозяин продолжали тихонько разговаривать. Маркус, уже засыпая, протянул:
– Наконец-то он нашел себе достойного собеседника…
* * *
Почему-то не было жарко, хотя спала она одетой и под одеялом, а в очаге постоянно горел огонь. Было очень уютно. Просыпаясь, она видела на фоне этого огня профиль шута, слышала тихие голоса и чувствовала, что шуту тоже хорошо. Не потому что он нашел достойного собеседника. Вот уж чего у шута не было начисто, это убеждения в собственной исключительности, и разговаривать он любил вовсе не только с особенными умниками. Впрочем, он и Лену считал умной, наверное, на общем женском фоне Сайбии, где читать-то умели избранные, а уж чтоб не только уметь, но и читать…
Они отменно выспались, и Лена, конечно, продрыхла намного дольше, чем мужчины. Жалко, зеркала нет, подумала она, ощупывая нос и щеки. Кожа вроде не шелушилась, больно не было. До выхода на мороз. Морозила она уже лицо: вроде все уже в порядке, а пять минут на холоде – и снова белые пятна, снова кожа грубая, как на сапоге фабрики «Корс»… Шут убрал ее руки от лица и поцеловал. Нахал.
– Ты удивительная, – сообщил он. – Никогда не видел женщину, которая, собираясь в дорогу, не взяла бы с собой зеркало. Не волнуйся, все в порядке, эта мазь очень хорошо помогает. Потому что ее сделала ты.