Страницы прошлого

Бруштейн Александра Яковлевна

Очень трудными были и бытовые условия, в каких жили тогда провинциальные актеры. Ангажемент был на один, много - на два сезона, и, когда ангажемент кончался, актер повисал в воздухе. При небольшом жалованьи и накладных расходах на гардероб и проезд в два конца по железной дороге сбережений у провинциальных актеров, в особенности у семейных, не бывало. Этот кочевой быт тяжело отражался на актерской семье еще и потому, что не позволял отдавать детей в школу.

О том, как мучительно бились порой актеры, свидетельствует, например, такой случай. В одном провинциальном городе приезжая труппа начала спектакли, имея капитал в 300 рублей (залог, внесенный местным кассиром, подлежащий возврату и сразу растраченный в надежде на дальнейшие сборы). Первый спектакль, сыгранный труппой в этом городе, дал 25 рублей сбора. Полицмейстер отказался разрешить актерам дальнейшие спектакли до предоставления ими залога. Сложились, заняли, наскребли, где могли, сто рублей

залога, полицмейстер разрешил играть, но в тот же вечер спектакль не состоялся: парикмахер отказался дать в долг парики и костюмы. Маленькая актриса на выходные роли предложила: к завтрашнему дню она достанет бесплатно парики и костюмы, да еще гарантирует сбор в 300 рублей, если ей дадут сыграть главную роль в пьесе. Роль ей дали,- костюмы и парики она достала, но сбор вечером составил 3 рубля…

На первом актерском съезде в 1897 году кем-то был поднят вопрос «об изъятии театра из ведения полиции». Вопрос этот тут же кто-то окрестил «романтической фантазией», и всерьез он, конечно, не обсуждался. В самом деле, на каком основании можно было выделить театр, как счастливый оазис, из всей громадной страны, зажатой в тисках полицейского режима? Актеры терпели от полицейского произвола порою совершенно дикие издевательства. Так, в городе, куда приехала актерская труппа, один из актеров пошел к исправнику просить разрешения дать несколько спектаклей. Исправник в разрешении отказал: «Приезжали тут до вас актеры, наскандалили,- не надо нам актеров!» Актер стал доказывать, настаивать - исправник рявкнул: «Вон, мерзавец!» Кто из актеров мог, уехал из города, но трое застряли; не на что было выехать. Этих оставшихся исправник посадил на неделю в тюрьму, а затем отправил по этапу на родину, как бродяг, хотя паспорта у них были в полном порядке. Меру эту исправник мотивировал как «наказание за нищенство». Самое горькое то, что формально он, может быть, и был прав: актеры, возможно, и в самом деле побирались на улицах, чтобы собрать денег на выезд из города…

Но, кроме страданий от полицейского режима, которые были общими для всех жителей Российской империи, актеры терпели еще дополнительно от отсутствия уважения не только к их труду,- труд в царской России вообще не уважали,- но и к их искусству.

Офицер, женившийся на актрисе, хотя бы и всероссийски знаменитой, обязан был уйти из полка. Мужчина не раскланивался со знакомой актрисой на улице, если с ним шла «дама из порядочного общества».

По законам царской России,- «чиновники, желающие поступить в актеры, не иначе определяются, как с лишением чинов; но по увольнении их вовсе из актерского звания, возвращаются им прежние чины, но без всякого старшинства за службу их актерами», (Свод законов Российской империи, т. III, приложение к статье 32, § 10, изд. 1896 г.)

Можно ли больше унизить «актерское звание»? Можно ли резче и обиднее подчеркнуть - голосом закона!
– пренебрежение к труду и искусству актера?

Мне могут сказать, что приведенные мною факты - не типичны, что они исключение (хотя вряд ли может считаться исключением цитированный мною выше закон), что бывали ведь в царской России и такие актеры, которые пользовались уважением, которых чествовали, даже награждали орденами и т.п.

Да, бывали. Это были артисты императорских театров. Они в самом деле получали ордена (мужчины), но им давали ордена не за талант и заслуги, а лишь за выслугу лет, так же, как получали все чиновники, не исключая гоголевского Акакия Акакиевича Башмачкина. Да, иным из этих актеров устраивали юбилейные чествования. Но для суждения об этих чествованиях вспомним, как был обставлен хотя бы юбилей такого драгоценнейшего для русского театра человека, каким был великий драматург А.Н.Островский. Ему устроили - частным образом, по подписке - обед в лучшем московском ресторане, наговорили хвалебных речей, преподнесли дорогую вазу,- но жену его на этот обед не пригласили, ей только послали домой кулек с фруктами и сладостями… Помню еще, как газеты с гордостью сообщили о том, что в свой пятидесятилетний юбилей знаменитая русская актриса Н.М.Медведева получила целых пятьдесят телеграмм! По случаю юбилея Н.М.Медведеву вызвали вечером в царскую ложу, где она, как это называлось в то время, «была обласкана милостивыми словами государя императора». После окончания аудиенции, кланяясь и отступая спиной к двери, лицом к царю (таков был этикет), старая актриса уходила из ложи и никак не могла попасть спиной в дверь,- окончательно сконфузившись, она сказала царю; «Уж вы меня, старуху, простите, ваше величество, не научена я задом-то пятиться…» Невольно приходит на мысль, как выглядел бы юбилей такой актрисы, как Медведева, в наши дни: сотни, груды телеграмм, приветствий, адресов со всех концов страны, от правительства и народа, от знатнейших людей искусства, производства, науки, и принимала бы их актриса, уже имеющая звания и ордена, может быть, сама член правительства, депутат Верховного Совета. А главное, что есть у сегодняшнего советского актера и чего не знали даже гениальные актеры

прошлого,- всенародное признание важности и нужности его труда, его искусства.

Даже те скромные знаки внимания, каких удостаивались актеры в царской России, относились только к артистам императорских театров. Никакого внимания, никакой бережности, никакой помощи или заботы не знала и не видела к себе В.Ф.Комиссаржевская, вынужденная скитаться по стране,- не для своей выгоды, не для личного тщеславия!
– трагически погибшая в этих скитаниях. А кто интересовался П.Н.Орленевым, кто болел за его громадный и прекрасный талант, растрачиваемый в бродячих гастролях? Никто. Ведь он так же, как и Комиссаржевская, не был артистом императорских театров.

Артистов императорских театров была горсточка. Провинциальных актеров был легион, воинство. Вечные труженики, вечные странники, не уважаемые, не защищенные, пробиравшиеся пешком из Керчи в Вологду и из Вологды в Керчь, жившие под вечной угрозой безработицы и голода, с сомнительными шансами попасть на старости лет в случае удачи в богадельню, эти провинциальные актеры часто горячо любили свое искусство, высоко и гордо несли его знамя. Среди них были выдающиеся таланты, и они щедро вкладывали свою дань в общую сокровищницу русского театра. Наследие этого театра, бережно принятое советскими актерами, вплелось в создание и построение нового, небывалого в истории, лучшего в современности советского театра.

Если эта книга попадется тем старым провинциальным актерам, которые находятся в живых, пусть примут они от меня низкий поклон навсегда благодарного и верного им старого театрального зрителя.

Гастроли и гастролеры

Сегодняшнему советскому зрителю трудно понять то огромное значение, какое имели гастролеры в театральной жизни дореволюционной России. Столь же трудно сегодня понять и самую технику организации гастрольного дела в те далекие годы.

В Советской стране гастроли - это обмен дарами между равными. Москва и Ленинград посылают свои театры на Украину, в Белоруссию, Грузию, Сибирь, на Урал, в Поволжье. Но одновременно с этим в Москву и Ленинград приезжают играть театры Киева, Минска, Тбилиси, Харькова, Баку, Новосибирска, Свердловска, Горького. Точно так же наши республики, области и города обмениваются театрами между собой. В царской России таким обменом между равными бывали только гастроли петербургских театров в Москве и московских - в Петербурге. Так обменивались визитами московский Малый и петербургский Александринский театры. Точно так же приезжал ежегодно весной в Петербург Московский Художественный театр. Гастроли же столичных театров в дореволюционной провинции были посещением бедняков - богачами, ссудой без отдачи, ибо провинция,- а провинцией именовалась тогда вся огромная страна за вычетом Петербурга и Москвы,- в столицы на гастроли не выезжала.

Вместе с тем эти гастроли столичных театров, хотя и были чем-то вроде подарка, отнюдь не были подарком бескорыстным. Они были делом выгодным, и эта выгода была главной пружиной в организации провинциальных гастролей, являвшихся для антрепренеров чистейшей воды коммерческим делом. Устроитель гастролей приглашал в поездку столичных актеров-«первачей». К ним добавлялся гарнир подешевле, из подыгрывавших «первачам» вторых актеров. Случалось также, какой-нибудь провинциальный антрепренер, желая поправить плохие сборы, выписывал на гастроли актерских тузов из Петербурга и Москвы. Бывало и так, что во время великопостных недель или летом гастролировали по провинции целые группы актеров Александринского или Малого театров, но это отнюдь не делалось по инициативе Александринки или Малого, как таковых: театры эти ни в какой мере не отвечали за эти гастрольные спектакли и не были в них нисколько заинтересованы. Это была частнопредпринимательская инициатива какого-нибудь антрепренера.

Однако, хотя гастроли были чаще всего делом почти исключительно коммерческим и ни о каких задачах культурно-просветительного, а еще менее - общественно-политического характера антрепренеры и не помышляли, тем не менее самые гастроли имели громадное значение. Даже там, где актерский антураж отдельных знаменитых гастролеров был сер до убожества, а оформление являло собою почти неприкрытую халтуру, гастроли все же были положительным и выдающимся событием для театральной провинции. Гастроли больших мастеров театра воспитывали и зрителя и провинциальных актеров, развивая в них требовательность и вкус. Гастролеры забирались всюду, где их антрепренер мог рассчитывать хоть на несколько сборов. Они играли не только в тех не очень многих городах, где были свои хорошие труппы, но и в тех многочисленных точках на карте Российской империи, где жители знали только убогие, полулюбительские спектакли, где даже не было постоянных театральных зданий и гастроли происходили в залах так называемых «офицерских собраний» и т.п. Гастроли достойно завершали сезон местного театра, хороший в художественном отношении, и восполняли голодную норму в тех городах, где театр был плох или его вовсе не было.