Страна Лимония
Шрифт:
Долгое время Селиванова никто не перебивал.
— «...не обошлось без потерь и с нашей стороны, — выводил он, — при штурме позиций душманов ракетой «Стингер» был сбит вертолёт гвардии капи...»
— Вот пидорюга! — не выдержал Конюшов. — Его тогда и рядом не было... и «Стингера» никакого не было, и никто никого не штурмовал.
Реплика участника событий была воспринята с пониманием, только радист Колосков неприятно поёжился. Герман постепенно оживал. Он допивал вторую кружку заваренного специально для него чая, прикусывая куском колотого сахара.
— «...среди убитых душманов
— Это он про китайскую обложку к документу, — подмигнул Герману развеселившийся Конюшов.
— «...по данным из надёжных источников, в Пакистане при содействии американских специалистов генетиками в погонах выведен особый вид комаров, которые своими укусами поражают нервную систему только бойцов и командиров Советской Армии...»
— А это он о чём? — не выдержал Крестов, подозрительно косясь на Германа.
Герман усилием воли скорчил серьёзную физиономию и даже подбодрил Селиванова: «Читай, Юра, читай дальше!»
— Когда ты успел? — прервал Селиванова командир, обернувшись к пунцовому от еле сдерживаемого смеха Герману. — Я же тебе приказал не умничать!
— Так это когда было... — залился безудержным смехом окончательно оживший больной.
Глядя на воскресшего товарища, к его звонкому смеху присоединились и остальные, включая Крестова, который подбросил поленья в общий костёр веселья, поведав друзьям об истории с НЛО в Тура-Буре.
Герман быстро восстанавливал силы. После долгих дней болезни на него напал необычайный жор. Он поглощал по две миски ненавистной ему гороховой каши, давился гречкой, вскрывал банку за банкой восхитительную белорусскую тушёнку.
Командировка заканчивалась. Несмотря на грозные окрики начальства, «каскадёры» всё чаще и чаще отлынивали от своих прямых обязанностей, предпочитая работе прохладную тишину городских дуканов. На исходе июля одуряющая жара окончательно сковала силы двух враждующих сторон. «Духи» мирно пасли скот, собирали второй урожай, в то время как их соплеменники из противоположного лагеря маялись от жары и скуки в душных казармах, постигая азы всепобеждающего марксистско-ленинского учения.
Однажды, по возвращению из города с очередной россыпью колониальных товаров, при въезде в Самархель машине «каскадёров» перегородил путь воинственного вида часовой-афганец.
— Дрешь! — истошно орал охранник, делая воинственные выпады автоматом с примкнутым штыком в сторону рижского «батона» с красным крестом. Пылающий праведным гневом Герман выскочил из кабины навстречу союзнику с неистребимым желанием набить ему морду.
Вдруг ревностный служака принял строевую стойку, взметнув автомат на плечо, и звонко щёлкнул каблуками.
— И-и-задарамо-желамо, командон-саиб! — гаркнуло чучело, сверкнув из-под каски белками знакомых глаз.
— Гульмамад?! — опешил мгновенно остывший Герман.
В ответ «Морчак» расплылся в ослепительно-белой улыбке «смерть дантистам». Герман обнял своего афганского друга и, стуча головой о его каску, прильнул к гладко выбритой щеке с розовеющим шрамом.
— Проезжай! — крикнул он водителю. Друзья долго сидели
— Ма, раф`ик Гирьман! Бакш`ише аз мо!
Журнал был итоговым сборником лучших публикаций «Плейбоя» за 1980 год.
— Не, Гульмамад, спасибо, не надо, — прижимая руку к сердцу, отстранился Герман.
— Почему, рафик мушавер, — запротестовал «Муравей», — ин кетоб (эта книга) — тарафей!
— Всё равно не надо! В Советском Союзе запрещено!
— С`екас?
— С`екас, с`екас...
— На! Доруг на гу (не обманывай)! С`екас визде иест! Хатто (даже) морч`аке худов`анд с`екас любиль.
— Ну конечно, тебе после службы больше делать нечего, как своих двух «с`екасом» забавлять, — пробурчал про себя Герман, принимая подарок. — «А вот интересно, он сразу с ними двоими этим занимается или по очереди принимает?» — мелькнул в его голове запоздалый вопрос.
На базу Герман возвращался в самом приподнятом настроении. Не доходя до своей палатки, он завернул в штаб. Навстречу ему вынырнул переводчик Акбар, бережно прижимая к груди лист бумаги.
— Ты что такой радостный? — спросил Герман.
— «Красная Звезда»! Меня представили к ордену! Вот рекомендации...
— Поздравляю!
— Вечером приходи. У меня коньяк. Гугуш послушаем...
— Ладно, постараюсь, Акбар, — и Герман в самом хорошем расположении духа откинул полог штаба.
Тепло поприветствовав полковника Стрельцова, офицер протянул ему трофейный журнал.
— Николай Иванович, прочитайте на досуге, а перед отъездом мне вернёте.
Старый полковник взял журнал, нацепил очки и бегло пролистал юбилейное издание.
— Спасибо, Герман, кое-что я уже видел, но есть и новенькое...
Герман с лёгким сердцем вернулся к себе, с трудом пробираясь через груды упакованных накануне тюков и ящиков.
Томительное ожидание возвращения было недолгим. Ранним утром в начале августа колонна отряда «Тибет» второго заезда покинула Самархель и, набирая скорость, устремилась в направлении аэропорта. В последней бортовой машине «ГАЗ-66», доверху набитой багажом, в кузове, у самой кабины, стояли с опущенными на ремнях автоматами Герман и Олег Филимонов. Горячий ветер хлестал друзьям в лица, прикрытые модными каплевидными солнцезащитными очками. Герман с какой-то щемящей тоской смотрел на пролетавшие по обеим сторонам пальмы, ряды низкорослых деревьев фисташек и маслин, гребёнку обработанных полей с изумрудной зеленью только что взошедших овощей третьего урожая. Редкие афганцы в белоснежных одеждах приветливо махали руками, оборванные мальчишки, играющие воздушными змеями, свистом и криками «Бакшиш, дай бакшиш!» провожали колонну. Герману нестерпимо хотелось домой, но в то же время до щемящей тоски было жаль покидать этот удивительный мир с его непостижимо запутанной войной, с его такими жестокими и такими сердечными обитателями.