Страна Лимония
Шрифт:
— С праздником, товарищи! — бодро приветствовал «каскадёров» источающий ароматы дорогого одеколона Олег Семёнович.
Появление высокого партийного начальства на территории отряда было великой редкостью, и «каскадёры», оценив его благородный порыв к общению с массами, ответили радостными приветствиями и взаимными поздравлениями.
— Герман Николаевич, вы сегодня свободны. За мной прислали охрану из бригады. Если хотите послушать Съезд у губернатора, собирайтесь, я вас подвезу.
— Спасибо, Олег Семёнович, — ответил тронутый заботой Герман, — но мне уже поручили организовать трансляцию выступления Брежнева здесь, в лагере, перед всем личным
— Ну что ж, не буду препятствовать. Хорошего настроения, и ещё раз — с праздником! — с этими словами Волин покинул палатку.
— Гера, ты зачем ему соврал? — не выдержал Репа.
— Натура такая... Тяжёлая наследственность... А ты иди, Репа, иди себе телевизор чинить.
— Конюшов! — вдруг донеслись раскаты старческого голоса полковника Стрельцова, который в приступе ревности второй раз в течение пяти минут почтил своим присутствием обитателей палатки. — Конюшов! Сколько тебя можно ждать?
— Да иду уже!
— Что вам Волин говорил? — недоверчиво и ревниво обводя взглядом подчинённых, полюбопытствовал старик.
— Поздравил с праздником, — начал отвечать за всех Герман, — поблагодарил за службу, сказал, что гордится молодым поколением, сказал ещё, что нам повезло с командиром...
— Что, так и сказал? — недоверчиво покосился на него Стрельцов.
— Вот, Колонок не даст соврать! — и, обернувшись к бородачу: — Витёк, скажи, что не вру!
— Да, Николай Иванович, в целом так и было...
— И ещё, товарищ полковник, — верноподданнически глядя на командира, продолжил Герман, — Волин сказал мне никуда не отлучаться, чтобы в любой момент быть готовым к отлёту...
— Куда? — теряя командирские нотки, спросил старик.
— Летим в Кабул на встречу с послом!
Командир впал в смятение. Было очевидно, что в его глазах безродный боец «Каскада» в одночасье превратился в «особу, приближённую к Императору». Не зная, что бы ещё сказать, старый служака, глядя на офицера, стоящего перед ним в одних трусах, с каким-то отчаянием в голосе порекомендовал ему погладить перед отъездом штаны.
Вскоре после ухода со стороны «красного уголка» послышался его рёв: «Вы что это себе позволяете! Кто ремонтирует телевизор разводным ключом?»
Герман, не дожидаясь повторных воплей, быстро оделся и выскочил из палатки на помощь своему товарищу. Вдвоём они вскрыли старый деревянный ящик, смели внутри паутину, сдули пыль, прочистили все контакты и даже поменяли местами лампы. Ящик безмолвствовал. «Пошли к шифрику», — предложил Репа.
Шифровальщик отряда «Каскад» старший лейтенант Колосков был, как и большинство технических специалистов Конторы, человеком с обострённым чувством собственного достоинства и общественной значимости. Худощавый шатен с длинными прямыми волосами, с фигурой подростка-акселерата, он был полновластным сувереном небольшого царства из одной радиостанции дальней связи, установленной на трёхосном ЗиЛе, дизель-генератора и отдельной личной палатки, в которой жили его слуги — двое солдат-радистов. Во время сеанса связи с Центром вход в операционный зал его радиостанции был категорически запрещён, как, впрочем, и в остальное время.
Два друга постучали в кабину радиоцентра. «Я занят!» Через минуту постучали ещё. «Я занят!»
— Серёга, выходи! — нетерпеливо крикнул Репа.
— Сколько уже говорить, я занят!
— Выйди, у нас предложение.
— Ну что вам? — высунул патлатую голову шифровальщик.
— Почини телевизор, мы тебя на базар свозим, — начал обольщать Герман.
— Мне
— С нами всё можно! — вступил в диалог Конюшов. — И ещё, Герка хотел тебя сфотографировать на память.
— Вы, мужики, наверное, не понимаете, — серьёзным голосом продолжил Колосков, — во всём отряде я единственное охраняемое лицо. Вы, если даже захотите Родину продать, всё равно никаких секретов не знаете, а у меня — шифры, пароли... Меня, по правде говоря, даже фотографировать нельзя. — Однако последнее утверждение он произнёс довольно неуверенно.
И всё-таки напористость двух друзей принесла плоды. Колосков вылез из своего укрытия, Герман сбегал за фотоаппаратом, а Репа принёс реквизит для съёмки. Шифровальщик был большим любителем оружия. В этом тоже не было ничего удивительного. Все в Конторе любили оружие, но не так вожделенно, как их коллеги-технари. Как правило, на соревнованиях по пулевой стрельбе в призёрах оказывались инженеры по спецаппаратуре, радисты и сотрудники наружного наблюдения. Точно так же среди оперсостава, за редким исключением, не было фанатиков рукопашного боя, чемпионов по лыжам или спринту. Многие технари пропадали в залах тяжёлой атлетики, накачивая мускулы, в то время как основной состав сидел в прокуренных кабинетах и с тёмными кругами под глазами «ваял» нескончаемые документы. Колосков, мотавший второй срок в Самархеле, хотел было нарастить себе мышечную массу, но его организм отчаянно сопротивлялся хозяину. Шифровальщик ел за двоих, висел на перекладине, тягал самодельные гири и штангу — и всё без толку. Зубоскалы из «Каскада» поговаривали, будто его пищеварительный тракт имел одну кишку, соединявшую желудок с анусом по кратчайшей траектории.
Репа, исполняя на съёмках роль статиста, периодически подносил к сценической площадке всё новый и новый реквизит: трофейное оружие, снайперские винтовки, пулемёты, пистолеты с глушителем, кривые сабли и кинжалы. Колосков снимал и надевал бронежилет и каску, обвешивал себя пулемётными лентами и гранатами. Герман терпеливо увековечивал распоясавшегося шифрика. Пределам его фантазии не было конца. У Германа уже заканчивалась плёнка, когда шифровальщик предложил сделать коллективное фото. В то время пока солдат-радист увековечивал композицию из трёх тел и горы оружия, к съёмочной площадке подошёл полковник Стрельцов.
— Мы сейчас, товарищ полковник, — крикнул лежащий за станковым гранатомётом капитан Конюшов, — сфотографируемся, и тут же починим телевизор.
Стоящие над поверженным товарищем Герман и шифрик, обвешанные железом, дружно закивали головами.
— Уже не надо... работает, — подал голос командир. — Вы бы эта... меня бы сняли? — по-детски непосредственно попросил командир.
Композиция тут же рассыпалась на составляющие и ринулась обвешивать боевыми цацками старого партизана.
— Не надо... — скромно попросил он. — Мне бы только «снайперку», я же в сорок третьем тоже «ворошиловским стрелком» был...
Герман, припав к аппарату, тщательно выверял кадр, в котором расплывшийся в доброй улыбке старик в позе незабвенной «Женщины с веслом» таращился в объектив, опираясь на длинную винтовку Драгунова.
— Всё, пошли на открытие Съезда, — мягко предложил командир, — десять минут осталось. Мне ещё вступительное слово надо сказать.
— А кто телевизор починил? — полюбопытствовал Репа.
— Капитан Белоусов.
— Но он же вообще филолог!
— Вот он и ударил по нему кулаком, — пояснил полковник.