Страхи мудреца. Книга 2
Шрифт:
— Тяжело тебе, наверно, тут, у нас.
— Не так тяжело.
Преуменьшение.
— Когда я уходить из Адемре, я это знать. Нет культура. Варвары грубые.
— Варвары?
Он развел руками, указывая на поляну, на лес, на весь Винтас.
— Тут все — как собаки.
Он изобразил гротескно преувеличенную ярость: оскалил зубы, зарычал и выпучил глаза.
— Вы не знать другое.
Он небрежно пожал плечами, как бы говоря, что не ставит это нам в вину.
— А как же дети? — спросил я. — Дети улыбаются прежде, чем научатся
Темпи покачал головой.
— Дети все варвары. Все улыбаются лицом. Все дети грубый. Но они стать большой. Смотреть. Учиться.
Он умолк, задумался, подбирая слова.
— У варваров нет женщина, нет учить их культура. Варвары не могут учиться.
Я понимал, что он не хотел меня обидеть, но это лишний раз укрепило мою решимость выучить жестовый язык адемов.
Темпи встал и принялся разминаться, делая растяжку наподобие той, которую делали акробаты у нас в труппе. Потянувшись так минут пятнадцать, он начал свою медленную, похожую на танец пантомиму. Это называется «кетан», хотя тогда я этого не знал.
Я все еще чувствовал себя уязвленным замечанием Темпи насчет того, что варвары, мол, не могут учиться, и решил, что начну повторять его движения. В конце концов, делать все равно было больше нечего.
Начав подражать ему, я обнаружил, что эти упражнения дьявольски сложные: складывать руки надо именно так, а не эдак, ноги ставить непременно под нужным углом, на нужном расстоянии. Несмотря на то что Темпи двигался со скоростью улитки, я понял, что не могу выполнять эти движения с тем же плавным изяществом. Темпи ни разу не остановился и не взглянул в мою сторону, не сказал ни единого одобрительного слова и ничего не посоветовал.
Упражнения были утомительные, и я обрадовался, когда они наконец закончились. Потом я развел костер и поставил треногу. Темпи молча достал копченую колбасу, несколько картофелин и принялся аккуратно их чистить мечом.
Это меня удивило: Темпи же носился со своим мечом не меньше, чем я со своей лютней. Как-то раз, когда Дедан взял его в руки, адем отреагировал довольно бурно. Ну, для Темпи это было довольно бурно. Он произнес целых две фразы и слегка нахмурился.
Темпи увидел, что я смотрю на него, и вопросительно склонил голову набок.
Я указал пальцем.
— Твой меч! Ты мечом картошку чистишь?
Темпи посмотрел на недочищенную картофелину в одной руке и меч в другой и пожал плечами.
— Он острый. Он чистый.
Я тоже пожал плечами, не желая развивать эту тему. Пока мы возились с обедом, я выучил слова «железо», «узел», «лист», «искра» и «соль».
Дожидаясь, пока закипит вода, Темпи встал, встряхнулся и снова приступил к растяжке. Я вновь стал повторять за ним. Во второй раз было тяжелее. Мышцы рук и ног еще подрагивали после предыдущей тренировки. Под конец мне приходилось прилагать усилия, чтобы не трястись всем телом, зато я подметил еще кое-какие секреты.
Темпи по-прежнему не обращал внимания на мои усилия, но это меня не пугало. Я всегда любил преодолевать трудности.
ГЛАВА 83
СЛЕПОТА
— …И
Король-колдун намеревался держать Таборлина в заточении, покуда голод и жажда не сломят его волю. Скифус знал, что, если уж волшебник поклянется ему помогать, клятву свою он сдержит, потому что Таборлин никогда не нарушал данного слова.
А что хуже всего, Скифус отобрал у Таборлина его посох и меч, а без них его могущество потускнело и увяло. Он отобрал у Таборлина даже его плащ, не имеющий цвета. Однако он… гр-рх… Извините. Однако он… кхе-кхе… Геспе, будь так добра, передай мне, пожалуйста, мех!
Геспе бросила Мартену мех с водой, он напился.
— Вот так-то лучше!
Он прокашлялся.
— Так о чем, бишь, я?
Мы провели в Эльде уже двенадцать дней, и наша жизнь вошла в колею. Мартен дважды менял уговор, по мере того как мы оттачивали свое мастерство. Сначала на десять к одному, потом на пятнадцать к одному. С Деданом и Геспе уговор был тот же.
Я мало-помалу осваивал жестовый язык адемов, и в результате Темпи все больше превращался для меня из раздражающего воплощения неведомого в нормального человека. По мере того как я учился читать язык его тела, его персона постепенно расцвечивалась живыми красками.
Он был задумчив и мягок по натуре. Дедан его раздражал. Он любил шутки, хотя многих моих шуток он не понимал, а его адемские шутки неизменно теряли смысл в переводе.
Это не значит, что между нами все шло как по маслу. Я по-прежнему время от времени задевал Темпи, совершая недопустимые промахи, которых я не мог понять даже задним числом. Я по-прежнему каждый день пытался подражать его странному танцу, и он по-прежнему упорно меня игнорировал.
— Так вот, Таборлину надо было сбежать оттуда, — продолжал свой рассказ Мартен, — но, оглядевшись, он увидел, что в подземелье нет дверей. И окон тоже нет. Вокруг только гладкий твердый камень.
Но Таборлин Великий знал имена всех вещей, и потому все вещи его слушались. Он сказал стене: «Откройся!» — и стена открылась. Порвалась, словно бумага. Через дыру Таборлин увидел небо и вдохнул сладкий весенний воздух.
Таборлин выбрался из подземелья, вошел в замок и достиг дверей тронного зала. Двери были заперты на засов, и потому он сказал: «Сгорите!», и двери вспыхнули пламенем и вскоре рассыпались серым пеплом.
Таборлин вошел в зал, и там сидел король Скифус с пятью десятками стражников. «Схватить его!» — вскричал король. Но стражники своими глазами видели, как двери сгорели и рассыпались пеплом, и оттого они хоть и бросились на Таборлина, однако схватить его не решился ни один.
«Трусы! — воскликнул король Скифус. — Я поражу Таборлина своей магией и одолею его!» Он и сам боялся Таборлина, но умело это скрывал. К тому же у Скифуса при себе был посох, а у Таборлина посоха не было.