Страх
Шрифт:
– Мотор надо менять. Слабый, - тоже посмотрев на приближающийся остров-днище, пробурчал в бороду самый большой по размерам человек из группы, рассевшейся на корме катера.
– Сменим, - с такой же мрачностью ответил ему единственный стоящий на палубе человечек.
Его высохшее вобловое лицо полно такой невыразимой скуки, что всякий увидевший его или точно бы заразился его скукой или сразу бы уснул. Ленивым движением он достал из кармана черной кожаной куртки секундомер, дважды перещелкнул им и, не оборачиваясь к собеседнику,
– Будем дрессировать, пока не уложитесь в десять секунд. Ты понял, Борода?
– Так точно.
Эти армейские слова сидя не произносят. Борода встал, поднятый ими с нагретого деревянного сидения, и негромко, чтобы не слышали остальные, спросил:
– Разрешите обратиться?
В этом уже ощущалась даже не армейскость, а солдафонность, но маленький человечек, обернувшись на черного,, нависшего над ним скалой Бороду, не дрогнул ни единым мускулом лица. Может, потому, что и мускулов-то на нем не было. А только кожа, плотно, до звона натянутая на череп.
– Обращайся, - с начальственным безразличием преджложил он.
– Группа тренируется уже неделю. Отработан макет на суше. Стрельбище трижды в день. Ребята пашут как звери. Но у всех один вопрос...
– Ты - о деньгах?
– все с тем же безразличием поинтересовался человечек.
– Так точно. Условия контракта не выполняются.
– Я привез деньги. Тебе - десять тысяч. Бойцам - по пять. Еще вопросы есть?
– Есть. В контракте ничего не сказано о том, будем ли мы поощрены после успешного окончания операции. Там определен лишь ежемесячный оклад...
– По сколько вы хотите получить?
– На группу - тридцать процентов от всей суммы.
Вскинув острый подбородок, человечек посмотрел в глаза Бороде. Они прятались в щелях загорелой до древесной коричневости кожи. Не глаза. а сучки на стволе, на которые наползла взбугрившаяся кора. И так же, как на холодных грязных сучках, в них ничего нельзя было прочесть.
– Это много. Десять вам хватит.
– Двадцать пять.
– Мы играем от такой суммы, что вам и десять хватит. И вам, и вашим детям, и внукам. Если они, конечно, будут...
Острый подбородок человечка нырнул за шарф, плотно намотанный на шею, но шарф под себя его не пустил. Шарф был так же упрям, как и Борода, командир группы захвата, единственный, которого человечек во всей этой группе уважал.
– Двадцать процентов, - просительно выжевал гигант обветренными губами.
Человечек с усилием оттянул спичечными пальчиками шарф, вбил в его спасительное тепло подбородок и самому себе посочувствовал:
– Тут околеть можно. Как в этом аду люди живут?
Борода больше не называл цифр. Он тревожно посмотрел на приближающееся перевернутое судно и сразу обернулся к группе. Стоящий ближе всего к нему, метрах в семи, парень упрямо пытался прикурить, но отсыревший табак в не меньшей упрямостью не поддавался огню. Спички гасли, не сумев
– В следующий раз клади папиросы под себя на ночь. Как девочку. Тогда не отсыреют, - хмуро посоветовал Борода.
– Это сигареты, а не папиросы, - огрызнулся парень.
– Да в этмо захолустье и ночи-то не бывает. Сплошной полярный день.
На его узкое измученное лицо легла тень от облака. Борода вскинул к небу крупную, рифленую от обритости голову и только сейчас заметил, что над морем есть солнце. Точнее, было. Бледное, как и все в этих широтах, облако, скрыло его, и Бороде захотелось что-то сделать, чтобы отогнать его.
– Стр-ройсь!
– гаркнул он на облако.
Пятнадцать человек в черных комбинезонах нехотя, вразнобой поднялись с палубы, стали строиться в шеренгу по два. Борода уже давным-давно, еще с сержантских времен в армии, привык, что ему подчиняются. Но не так медленно, как сейчас. Сделать этих иззяших черных людей живее могло только одно. И он властно бросил именно это в напряженные хмурые лица:
– После тренировки на перевернутом судне - выдача зарплаты. В строгом соответсвии с контактом...
Слова ластиком стерли серую краску с лиц. Теперь Борода мог приказать все что угодно.
– Та-ак, - потянулся он вверх смолистым подбородком, хотя и без того был на голову выше самого высокого бойца.
– Работаем для начала облегченный вариант - без оружия. Только в бронежилетах. Скок - на канат, - показал он пальцем с намертво пробитым черным ногтем на рыжего невысокого парня.
– Е-есть, та-аварищ кома-андир, - с московской певучестью протянул фразу Скок.
– Первой десантируется первая шеренга. Второй - вторая...
Человечек отвернулся. Не бывает ничего глупее военных команд. Фраза Бороды звучала ничем не лучше, чем знаменитое: "Эй, вы трое, идите оба сюда, сейчас я тебя накажу!" Когда катер всхлипнул больным сердцем и взбил за кормой молочную пену, человечек опять посмотрел на группу.
Шватров, брошенный Скоком, упал за приваренную вчера к днищу стальную скобу, напрягся в струну и потянул корму катера к ржавому острову.
– Первый - пшшел!
– оживил черные комбинезоны Борода.
Сжав в кармане хросированный диск секундомера, человечек посмотрел на сгорбившуюся спину первого прыгающего через полуметровую канаву воды и щелкнул кнопкой.
– И-ах! И-ах! И-ах!
– один за другим полетели на дпище боевики.
– Дав-вай, твою мать!
– окриком пнул Борода замешкавшегося парня.
"Так и не закурил," - подумал о нем человечек. Парень, не сумевший оживить отсыревшую сигарету, перепрыгнул через проем между бортом и рыжим днищем, согнувшись, как конькобежец, и так же, как конькобежец яростно размахивая одной рукой, доскользил по покатому холму днища до киля и побежал по нему, по-цирковому балансируя руками.