Страх
Шрифт:
– Да, - сказал Куэйд, - меня тоже поразило, как неожиданно она, наконец, сдалась. Ведь одно время казалось, что ее упрямство не имеет границ. Тот монолог перед закрытой дверью состоял, как и раньше, из угроз, мольбы и извинений. Так было день за днем, и вдруг она сломалась. Надо же, как просто! Уселась под столом и съела весь кусок, обглодав его до кости, как самое изысканное лакомство.
Тридцать восьмая фотография: девушка спит, дверь открыта, снаружи льется: свет. Наконец, тридцать девятая: комната опустела.
–
– Спустилась, будто в полусне, вниз по лестнице и побрела на кухню. Там выпила несколько стаканов воды и три или четыре часа просидела на стуле, при этом не произнеся ни слова.
– А ты пытался с ней заговорить?
– Да, время от времени. Эксперимент завершился, и я особо не настаивал. Не хотелось ее беспокоить. Но в конце концов она вышла из ступора.
– И что тебе сказала?
– Ничего.
– Ничего?!
– Абсолютно ничего. Было такое впечатление, что она меня даже не замечала. Потом я сварил картошки, и она поела.
– Она не пыталась вызвать полицию?
– Нет.
– И не набрасывалась на тебя?
– Тоже нет. Она отлично понимала, что я сделал и зачем. Раньше мы с ней несколько раз касались такого рода экспериментов в наших беседах, разумеется, вскользь, отвлеченно. Пойми же наконец, эксперимент мой не причинил ей никакого вреда, ну, может быть, она немного похудела, только и всем.
– А где она сейчас?
– Она уехала на следующий день, понятия не имею куда.
– Так что ты доказал своим экспериментом?
– Быть может, ничего, но я тем самым положил довольно любопытное начало своим исследованиям.
– Начало? Так это только начало?!
Куэйд почувствовал в голосе Стивена неприкрытое отвращение, граничившее с ненавистью.
– Послушай, Стив...
– Ты понимаешь, что мог убить ее?
– Ничего подобного.
– Она могла потерять рассудок, стать навсегда умалишенной.
– Не исключено, хотя и вряд ли. Она была волевой женщиной.
– А ты сломал ее!
– Вот это точно, но она сама на это напросилась. Более того, она же ведь хотела узнать, что такое страх, ну я ей и помог. Я лишь исполнил ее собственное желание.
– Ты совершил насилие. Добровольно она бы ни в жизнь на такое не пошла.
– И это верно. Что ж, она получила хороший урок.
– Так ты теперь возомнил себя учителем?
Стиву хотелось смягчить сарказм, но не получилось: в его замечании присутствовала и ирония, и гнев, и отчасти страх.
– Да, я учитель, вернее, наставник, - невозмутимо ответил Куэйд. Взгляд его стал каким-то отсутствующим.
– Я обучаю людей страху.
Стив опустил глаза.
– И ты доволен результатами своих усилий на этом поприще?
– Я ведь не только обучаю, Стивен, я и сам учусь. И кое-чему, между прочим, научился. Это так захватывающе -
Стив, не дав ему договорить, резко поднялся.
– Больше не желаю слышать этот бред.
– Вот как? Что ж, дело твое.
– К тому же завтра рано утром у меня занятия.
– Ничего подобного.
– Что-что?
– Занятия еще не начались, так что погоди-ка уходить. Останься еще на немного.
– Зачем?
Стив ощутил гулкое биение сердца: он и подумать не мог, что Куэйд внушает ему такой сильный, даже какой-то суеверный страх.
– Я хотел предложить тебе кое-какие книги. Только и всего!
Стив устыдился внезапного приступа страха. Что он вообразил - что Куэйд намеревается чем-нибудь оглушить его, чтобы на нем провести свои эксперименты? Вот уж действительно бред!
– У меня есть Кьеркегор, он должен тебе понравиться. Книга там, наверху. Подожди пару минут, я мигом.
Куэйд с загадочной улыбкой покинул комнату. Стив, присев на корточки, принялся опять просматривать фотографии. Особенно его заворожил снимок, на котором Черил впервые взяла кусок протухшего мяса. Лицо ее на этом снимке как будто принадлежало другой женщине, не той, которую он знал. Эта неуверенность, растерянность и... Что же еще? Ну, конечно же, страх! Любимое слово Куэйда, мерзкое, грязное слово, которое отныне всегда будет ассоциироваться с пыткой бедной девушки.
* * *
Интересно, а что сейчас, при взгляде на эту фотографию, написано на его собственном лице, подумал Стив. Та же растерянность, что и у Черил? И, может быть, такой же страх?
За спиной послышался какой-то звук, слишком тихий, чтобы его произвел Куэйд. Если только он не приблизился крадучись...
В ту же секунду Стив почувствовал, как тряпка, пропитанная хлороформом, закрыла его рот и ноздри. Глаза тут же заслезились, Стив невольно вдохнул усыпляющие пары и мгновенно погрузился во тьму.
Последнее, что он услышал, было произнесенное голосом Куэйда свое собственное имя, прозвучавшее как удаляющееся эхо:
– Стивен... ивен... вен... Стив рухнул мешком посреди раскиданных фотографий, погрузившись в липкую, пропитанную животным страхом тьму.
* * *
Он не сразу понял, очнулся уже, или еще нет: темнота вокруг была кромешной. Так он пролежал, наверно, целый час, пока не осознал, что глаза его открыты.
Сначала он попробовал подвигать ногами, затем руками и, наконец, головой. Как ни странно, связанными оказались только запястья, да и то небольшого усилия оказалось достаточно, чтобы освободиться. Но вот когда он попытался отползти, что-то похожее на кандалы впилось ему в левую щиколотку.