Страдания среднего возраста
Шрифт:
– Давай. Чего у нас сегодня?
– Да, как всегда: или омлет, или оладьи. Ой!
Я замираю и поднимаю на сына виноватые глаза.
– Извини, Толик, но с сегодняшнего дня мы на диете. Огурчик будешь?
– Солёный с водкой, – мрачнеет сын и рычит, – какая диета, блин?!
– Не кричи, милый. У тебя шашлыки и парни, а у меня новое платье и фигура.
– Во, блин, я попал! И чего? Опять месяц не жрать, пока у тебя бзик не пройдёт по похуданию?
– Спасибо за понимание, милый!
Я ухожу в комнату под ворчание сына, который скрывается в своей. После отъезда моих родителей в Питер мы с Толиком
Но была в нашем уютном домашнем замке ещё одна волшебная комната – ванная, оборудованная моим вторым мужем и вызывающая завистливые вздохи наших знакомых. После развода второму мужу досталась моя машина, а мне – наша ванная. Ванная-душевая с раздвижным стеклом с функцией джакузи, встроенная под туалетный столик стиральная машина, компакт-унитаз, зеркало с подсветкой – всё уместилось на стандартной площади совмещённого санузла, где пол был с подогревом, а плитка с редким марокканским узором. Даже пушистый белый коврик на полу радовал своей щенячьей уютностью.
Выйдя из этого царства через полчаса и вспомнив, что уже была там до разговора с сыном, я пригорюнилась – не только вес, ещё и память подводит. Так и до полного маразма недалеко или до Альцгеймера. Неужели это старость?! Господи, мне же всего сорок! Озвучив наконец самой себе свой возраст, окончательно впала в депрессию. Боже мой! Как скоротечна жизнь! Казалось бы, ещё вчера я закончила медучилище и родила сына, потом узнала про то, что вслед за мной родили по ребёнку ещё пять-семь баб моего первого, потом первые шаги Толика, садики, больничные, потом год работы в стоматологии, прощание с родителями и братом, скоропалительный и скоротечный второй брак со слесарем из ЖЭКа, и вот я уже пятнадцать лет продавец в бутике «Торжество».
Это просто торжество злого рока какое-то! Ну, вот что я видела в своей жизни? Только пляжи Болгарии и Турции, да дачу закадычной подружки Вики Коротковой. И что в перспективе? Климакс, ожирение, одиночество и пенсия, отстающая от прожиточного минимума.
Я вздохнула. С чего вдруг вообще я об этом задумалась? А, с другой стороны, пора бы и задуматься! Вот только что после этого делать? Бабушка бы сказала: «снять штаны и бегать». Только перед кем снимать и куда бежать? Правительство, как возраст, не обгонишь. Остаётся только принять свой близкий нищий конец. Я плотоядно облизнулась. Может, тогда и диету ни к чему соблюдать? Хоть порадоваться напоследок, пока еда ещё есть и пока ещё радует.
Нет! Стоп! Стоп, Анжелика Анатольевна! Эйфория и депрессия скоро пройдут, спугнутые повседневной рутиной, а килограммы останутся!
Запутавшись окончательно, я выпила кофе без сахара, сморщилась от горечи напитка и всей своей неустроенной жизни, и пошла на работу…
***
В «Торжестве» с утра тоже витал запах кофе, правда дешёвого растворимого, и было тихо и пусто, как всегда по утрам.
– Будешь? – протянула мне Викуся шоколадку.
– На диете, – мрачно ответила я, переодеваясь
– Да ладно! – с восхищённой завистью всплеснула руками Викуся.
– Ты, кстати, тоже, – ещё мрачнее добавила я.
– Я? – изумилась Викуся.
– Ты мне подруга или стерва?
– Э, Ликуся, а мне тут родители свининку подкинули и уточек пару тушек.
– Сами уже, как тушки, – проворчала я, оглядывая тощую, как осиновую жердь, словно приготовленную на пику, светлоликую светловолосую Викусю.
Вот почему так? Что за чудовищная несправедливость матери-природы к детям, и особенно к дочерям? К чему давать одним модельную внешность, а другим модельный характер? Викуля вообще не пользуется стройностью как даром природы. Ходит в каких-то балахонах да в штанах, как мужик. А с такими ногами и осиной талией можно было бы носить весь ассортимент «Торжества»! Эх, мне бы такой вес и объёмы! А то меня, раскрасавицу, не каждая особь мужского пола приподнять может, а уж на руках носить – и в помине нет. Даже сын, к которому иногда присаживаюсь на кровать и нечаянно придавливаю руку, бухтит про то, что я не пушинка. Даже после свадеб бывшие мужья просто галантно пропускали меня вперёд, не рискуя внести в новую жизнь на руках. И все мои девичьи мечты о принцах и романтике разбились о собственные габариты: рост сто семьдесят сантиметров, размер ноги тридцать девятый, размер одежды пятьдесят второй, в бюсте пятьдесят четвёртый, а то и весь пятьдесят шестой. Зато зубки у меня – закачаешься, точнее, не подкачали – как у голливудской примы, даже лучше.
Зубы аж сводит, как есть хочется. Срочно сеанс терапии!
Вот оно! Белое, как лошадь того сказочного принца, кружевное облегающее платье, точная копия известной модели от кутюр. Вот она – моя сверкающая тога, воплощение торжества женственности на земле. В таком хоть на торжество, хоть в гроб – всех превзойду! Если впишусь, конечно, так что рот на скотч и крепиться. Сжав волю в кулак на борьбу со складками и целлюлитом, я встала за кассу…
***
Неделю я честно страдала на диете и тренажёрах. Результат – минус кило триста. Не густо! Для такого платья надо бы минус пять, да уж куда их девать. В четверг я перерыла все полки в бутике, но платья своего размера не нашла.
– Викуся! А где моё платье?
– «Белая леди»? Польское под Францию от кутюр?
– Да! Где оно?!
– Вот тут было, как ты откладывала.
Я поворачиваюсь к третьей продавщице и холодею, заметив змеиное торжество в её подлых глазюках.
– Лена!
– А что Лена? Тётка попросила свой размер, я подала. Ей подошло, я и отбила. А оно что, отложено было? Тебе, да?
Если бы мыслью и взглядом можно было убить!
– Что осталось? – спрашиваю я Викусю, не удостаивая Лену ответом.
– Пятьдесят-пятьдесят два, ростовка та же, – протягивает она мне свёрток.
Я примеряю платье, садящееся на меня, как вторая кожа, тоже, видимо, змеиная.
– И что? Очень даже хорошо! – утверждает подлюка Лена.
– Куда, к чёрту, хорошо?! Мне в нём не вздохнуть, ни пукнуть!
– А ты не перди! – хамит Лена весело.
– Так и не дышать, что ли?!
– И не дыши! А то только титьки вздымаются! Сядь в уголке и сиди.
– Да кого там сидеть, я только стоять могу! Если сяду, да ещё поем, оно на мне треснет!