Страдание

Гамильтон Лорел Кей

При других обстоятельствах, я как-нибудь смягчила бы новости, возможно даже призвала Натаниэля помочь сообщить Мике о посетившем его семью горе, но времени на нежности не было. Я должна была сказать ему прямо, как содрать махом пластырь с раны, потому что последнее, что я хотела — это чтобы его отец скончался прежде, чем Мика сможет сказать ему «прощай», из-за моей медлительности. Поэтому особо не задумывалась над тем, какой эффект произведут слова на любимого и живущего со мной человека. Как зачастую в своей жизни, мне и приходилось делать.

Я воспользовалась мобильником, а не рабочим

телефоном. Он увидит, что это я и ответит на звонок, и мне не придется сначала разговаривать с кучей людей из его администрации. Внутренности скрутило тугим узлом и только годы практики заставляли меня ровно дышать, а так как я контролировала свое дыхание, то контролировала и норовивший подскочить пульс. Мне так не хотелось сообщать ему такую новость, но не представляла, кому могла бы доверить подобное. Бывает соблазн взвалить кое-какие дела на чужие плечи, но в то же время понимаешь, что даже при подобной возможности не сделал бы этого.

— Откуда узнала, что я только что о тебе думал? — спросил Мика без приветствия, теплым и счастливым голосом от того, что говорил со мной. Я могла представить, как он сидит за своим столом в шитом на заказ, обтягивающем стройное, атлетически сложенное тело костюме. Мика был одного роста со мной — метр шестьдесят — но обладал широкими плечами и узкой талией. И сложен как пловец, хотя предпочитал бег. Его вьющиеся, насыщенно каштанового цвета волосы сейчас отросли ниже плеч, потому что мы договорились подстригать их по нескольку сантиметров, не нарушая сделки, гласившей, если кто-то из нас отрежет волосы, то и второй должен сделать то же самое.

От меня должно было последовать нечто романтичное, но я находилась в слишком взвинченном состоянии, с кучей плохих новостей, которые предстояло ему сообщить. Я просто должна сделать это, без всяких экивоков и слов сочувствия, потому что все остальное только ухудшило бы ситуацию, словно я лгу ему или подсыпаю сахарку в яд. Я окутала себя его счастливым, любящим голосом, как теплым, надежным одеялом, а затем выпалила:

— Мне только что звонила твоя мать.

Молчание на другом конце трубки оказалось громким, потому что я могла слышать, как в ушах стучит кровь. Мое дыхание ускорилось, в то время как дыхание Мики остановилось; мой пульс бросился вскачь, в то время как его замедлился, словно все его тело сделало глубокий вдох, как перед прыжком со скалы.

Не в вилах больше выносить тишину, я просила:

— Мика, ты меня слышишь?

— Слышу, — теперь уже без радостного тепла. Его голос был настолько пустым, насколько Мике могло это удастся; если в нем и была какая эмоция — то холодная ярость. Никогда его таким не слышала. Это испугало и рассердило меня, потому что глупо бояться, но это был эмоциональный страх — когда осознаешь, насколько для тебя и твоего мира кто-то важен и все равно понимаешь, что это отдельная личность, способная к чертям перевернуть все с ног на голову несколькими плохими решениями. Я верила, что Мика этого не сделает, и все же ненавидела так эмоционально от кого-то зависеть. Я позволила себе полюбить, но часть меня, все так же боялась этого. И первым порывом этой части меня было заставить ощетиниться на него в, своего рода, инстинктивной защитной реакции. Если разозлюсь первая,

потом будет не так больно и не приведет к мысли, с которой я подсознательно жила все эти последние несколько лет. Сейчас я хорошо понимала, что старая привычка до сих пор со мной. Мне просто нужно ее игнорировать и сохранять разум. Но всему моему существу не понравилось, что Мика проявил себя подобным образом всего лишь от новости о том, что мне звонила его мать. А ведь я даже еще не перешла к части про его отца. Его реакция не предвещала ничего хорошего к тому, как он воспримет новости.

— Чего она хотела? — спросил он, все еще этим странным, холодным голосом.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, считая про себя, пытаясь усмирить нервозные импульсы от всех этих эмоциональных отношений, и заговорила спокойным, обычным и даже немного холодным голосом. Я еще не вышла из себя, но старая привычка предпочитать боли гнев по-прежнему являлась неотъемлемой частью меня. Я работала над этим, но что-то во всем разговоре меня зацепило. Проклятье, я лучше этого. Я уже не та мрачная, рассерженная девчонка, которую Мика впервые встретил.

— Твой отец серьезно болен, возможно умирает. Вероятно, умирает. — И сейчас мой голос не был сердитым, или холодным, скорее более извиняющимся. Черт, мне было не по себе от этого.

— Анита, о чем ты?

Я рассказала ему все, что знала, хотя в данных обстоятельствах информации оказалось чертовски мало.

— Как серьезно он пострадал?

— Как я уже сказала — не знаю.

— Он умирает? Мой отец умирает?

— Так сказала твоя мать, она действительно казалась на гране истерики.

— Она всегда была чересчур эмоциональна. Отчасти это уравновешивалось стоицизмом отца. Анита, я не могу думать. Такое чувство, будто я завис.

— Ты хочешь к отцу, да?

— Если ты о том, хочу ли я с ним помириться, пока он еще жив, то — да.

— О'кей, тогда как можно быстрее сажаем тебя на самолет, и доставляем к его постели.

— Хорошо, — ответил он, с виду таким уверенным голосом, в отличие от своего внутреннего состояния.

— Как насчет компании?

— В смысле?

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Да, — просто ответил он.

— А Натаниэль?

— Да.

— Я позвоню ему, чтобы был в курсе. Потом Жан-Клоду, узнать, свободен ли его частный самолет.

— Да, хорошо. Почему у меня башка не варит? — задался он вопросом.

— Ты только что узнал, что твой отец в больнице, и у тебя совсем мало времени, чтобы с ним проститься. Тебе придется возобновить отношения со всей семьей в свете критической ситуации столь глобального масштаба. Дай себе пару минут, чтобы все осмыслить.

— Отличный совет, — ответил он, все таким же потрясенным голосом.

— Хочешь об этом поговорить?

— Если будешь со мной говорить, ты не сможешь позвонить по поводу самолета, — заметил он. Слова были разумными; тон оставался все еще отстраненным.

— Верно, но, похоже, тебе нужно поговорить.

— Да, но больше всего мне нужно, чтобы ты организовала перелет. Сейчас немного оклемаюсь, а затем передам дела другим на время своего отсутствия.

— Я сделаю то же самое.

— Я люблю тебя, — сказал он.