Шрифт:
Лизочка Кудринская, молоденькая дамочка, имеющая много поклонников, вдруг заболела, да так серьезно, что муж ее не пошел на службу и ее мамаше в Тверь была послана телеграмма. Историю своей болезни она рассказывает таким образом:
– Поехала я в Лесное к тете. Пожила я там неделю и потом со всеми отправилась к кузине Варе. Варин муж, вы знаете, бука и деспот (я застрелила бы такого мужа), но время мы провели там весело. Во-первых, я там участвовала в любительском спектакле. Шел «Скандал в благородном семействе». Хрусталев играл изумительно! Во время антракта я выпила холодной, ужасно холодной лимонной воды с немножечком коньяку… Лимонная вода с коньяком
Спазмы начались в полдень, в третьем часу приезжал доктор, а в шесть Лизочка уснула и спала крепким сном до двух часов ночи.
Бьет два часа… Свет маленькой ночной лампы скудно пробивается сквозь голубой абажур. Лизочка лежит в постели. Ее белый кружевной чепчик резко вырисовывается на темном фоне красной подушки. На ее бледном лице и круглых, сдобных плечах лежат узорчатые тени от абажура. У ног сидит Василий Степанович, ее муж. Бедняга счастлив, что его жена наконец дома, и в то же время страшно напуган ее болезнью.
– Ну, как ты себя чувствуешь, Лизочка? – спрашивает он шёпотом, заметив, что она проснулась.
– Мне лучше… – стонет Лизочка. – Спазмов уже не чувствую, но не спится… Не могу уснуть!
– Не пора ли тебе, мой ангел, переменить компресс?
Лизочка приподнимается медленно, со страдальческим выражением и грациозно склоняет голову набок. Василий Степаныч священнодейственно, едва касаясь пальцами горячего тела, переменяет компресс. Лизочка пожимается, смеется от холодной воды, которая щекочет ее, и опять ложится.
– Ты, бедный, не спишь! – стонет она.
– Могу ли я спать!
– Это у меня нервное, Вася. Я очень нервная женщина. Доктор прописал мне против желудка, но я чувствую, что он не понял моей болезни. Тут нервы, а не желудок, клянусь тебе, что это нервы. Одного только я боюсь, как бы моя болезнь не приняла дурного оборота.
– Нет, Лизочка, нет! Завтра же ты будешь здорова!
– Едва ли! За себя я не боюсь… мне всё равно, даже я рада умереть, но мне тебя жаль! Вдруг ты овдовеешь и останешься один.
Васечка редко пользуется обществом жены и давно уже привык к одиночеству, но слова Лизочки его тревожат.
– Бог знает что ты говоришь, мамочка! К чему эти мрачные мысли?
– Что ж? Поплачешь, погорюешь, а потом и привыкнешь. Даже женишься.
Муж хватает себя за голову.
– Ну, ну, не буду, – успокаивает его Лизочка. – Только ты должен быть ко всему готов.
«А вдруг я в самом деле умру!» – думает она, закрывая глаза.
И Лизочка рисует себе картину собственной смерти, как вокруг ее смертного одра теснятся мать, муж, кузина Варя с мужем, родня, поклонники ее «таланта», как она шепчет последнее «прости». Все плачут. Потом, когда она уже мертва, ее, интересно бледную, черноволосую, одевают в розовое платье (оно ей к лицу) и кладут
Лизочка вздрагивает и открывает глаза.
– Вася, ты здесь? – спрашивает она. – У меня такие мрачные мысли. Боже, неужели я так несчастна, что не усну? Вася, пожалей меня, расскажи мне что-нибудь!
– Что же тебе рассказать?
– Что-нибудь… любовное, – говорит томно Лизочка. – Или расскажи что-нибудь из еврейского быта…
Василий Степаныч, готовый на всё, лишь бы только его жена была весела и не говорила о смерти, зачесывает над ушами пейсы, делает смешную физиономию и подходит к Лизочке.
– А вже не надо ли вам цасы поцинять? – спрашивает он.
– Надо, надо! – хохочет Лизочка и подает ему со столика свои золотые часы. – Починяй!
Вася берет часы, долго рассматривает механизм и, весь скорчившись, говорит:
– Нельжя их поцинять… Тут з одним колесом два жубцы нету.
В этом и заключается всё представление. Лизочка хохочет и хлопает в ладоши.
– Отлично! – восклицает она. – Удивительно! Знаешь, Вася? Ты ужасно глупо делаешь, что не участвуешь в любительских спектаклях! У тебя замечательный талант! Ты гораздо лучше Сысунова. У нас участвовал в «Я именинник» любитель, некий Сысунов. Первоклассный комический талант! Представь: нос толстый, как брюква, глаза зеленые, а ходит, как журавль… Мы все хохотали. Постой, я покажу тебе, как он ходит.
Лизочка прыгает с кровати и начинает шагать по полу уже без чепчика, босая.
– Мое почтение! – говорит она басом, подражая мужскому голосу. – Что хорошенького? Что нового под луной? Ха-ха-ха! – хохочет она.
– Ха-ха-ха! – вторит Вася.
И оба супруга, хохоча, забыв про болезнь, гоняются друг за другом по спальне. Беготня кончается тем, что Вася ловит жену за сорочку и жадно осыпает ее поцелуями. После одного особенно страстного объятия Лизочка вдруг вспоминает, что она серьезно больна…
– Какие глупости! – говорит она, делая серьезное лицо и укрываясь одеялом. – Вероятно, ты забыл, что я больна! Умно, нечего сказать!
– Извини… – конфузится муж.
– Болезнь примет дурной оборот, вот ты и будешь виноват. Недобрый! Нехороший!
Лизочка закрывает глаза и молчит. Прежние томность и страдальческое выражение возвращаются к ней, опять слышатся легкие стоны. Вася переменяет компресс и довольный, что его жена дома, а не в бегах у тети, смиренно сидит у ее ног. Не спит он до самого утра. В десять часов приходит доктор.
– Ну, как мы себя чувствуем? – спрашивает он, щупая пульс. – Спали?
– Плохо, – отвечает за Лизочку муж. – Очень плохо!
Доктор отходит к окну и засматривается на прохожего трубочиста.
– Доктор, мне можно сегодня выпить кофе? – спрашивает Лизочка.
– Можно.
– А мне можно сегодня встать?
– Оно, пожалуй, можно, но… лучше полежите еще денек.
– Настроена она дурно… – шепчет Вася ему на ухо. – Мысли мрачные… мировоззрение какое-то… Я страшно за нее беспокоюсь!