Сторожи Москвы
Шрифт:
Мирское имя Полоцкого остается до настоящего времени невыясненным. Имя Симеона он принял в монашестве, по окончании Киево-Могилянской академии, став учителем – «дидаскалом» братской школы в Полоцке. При посещении в 1656 году Полоцка царем Алексеем Михайловичем молодой «дидаскал» обратил на себя его внимание: он лично преподнес царю приветственные «Метры» своего сочинения. Алексей Михайлович не забыл о нем и спустя восемь лет, когда для царя встал вопрос об образовании его собственных детей.
В 1664 году Полоцкого вызывают в Москву, где ему поручается обучать молодых подьячих Тайного приказа, что должно было происходить в Спасском монастыре за иконным рядом. Годом позже Симеон преподносит царю «благоприятствование
Симеон становится учителем не только старших царевичей, но и царевен, в том числе Софьи Алексеевны, которую считает своей самой талантливой ученицей. Будущая правительница перенимает от учителя умение писать стихи на нескольких языках и сочинять так называемые школьные драмы. С ними со временем удастся познакомиться Н. М. Карамзину, признавшему сочинительницу обладательницей выдающегося литературного таланта.
Сам Симеон Полоцкий выступает как автор двух школьных драм, написанных силлабическим языком, – «О Новходоносоре, о теле злате и с триех отроцех, в печи не сожженных» – переложение знаменитого «Пещного действа», разыгрывавшегося в канун Рождества во многих московских, новгородских и вологодских церквах, и «Комедии притчи о блудном сыне». Ученица в отличие от учителя и сочиняла, и ставила, и принимала участие в исполнении собственных драматургических произведений, вовлекая в свои постановки сестер-царевен и боярских дочерей.
Но как бы Алексей Михайлович ни заботился о воспитании собственных детей, Симеон Полоцкий был для него важнее как превосходный сочинитель и полемист в области церковных проблем и взаимоотношения церкви с государством. Воспитателем царевичей и царевен Полоцкий становится в 1667 году, но перед тем по уполномочию восточных патриархов, приехавших в Москву для суда над Никоном, он произносит перед царем орацию о необходимости «взыскания премудрости» – усилия образовательных средств в государстве.
По поручению Собора 1666 года Полоцкий составляет опровержение челобитных Лазаря и Никиты, которое публикуется от имени царя и Собора под заглавием «Жезл правления на правительство мысленного стада православны-российския церкви, – утверждения во утверждение колеблющихся в вере, – наказания в наказание непокоривых овец, – казнения на поражение жестоковыйных и хищных волков, на стадо Христово нападающих». Собор признал «Жезл» «из чистого серебра Божия слова, и от священных писаний и правильных винословий сооруженным», хотя блестящая эрудиция автора, сложность его доказательных построений остались недоступны для рядовых служителей церкви и вызывали враждебность с их стороны.
Неуязвимый для своих противников благодаря исключительному положению при дворе, Полоцкий добивается оживления церковной жизни в Москве. Это он возобновляет в столице традицию живой церковной проповеди, которую давно заменило чтение святоотеческих поучений. Его проповеди числом свыше двухсот были изданы в двух томах уже после смерти «дидаскала»: «Обед душевный» и «Вечеря душевная».
Не располагая никакой подсобной педагогической
Полоцкого не стало в 1680 году, во время правления его воспитанника – царя Федора Алексеевича. Он похоронен в Заиконоспасском монастыре. Его гроб украшен «Эпитафионом» Сильвестра Медведева:
Зряй, человече, сей гроб, сердцем умилися,О смерти учителя славна прослезися:Учитель бо зде токмо един таков бывый,Богослов правый, церкви догмата хранивый.Муж благоверный, церкви и царству потребный,Проповедию слова народу полезный,Симеон Петровский от всех верных любимый,За смиренномудрие преудивляемый...Погребен был Полоцкий в нижней церкви монастырского собора. Еще в 1660-х годах для него и для его учеников, среди которых были такие просветители, как Карион Истомин, тот же Сильвестр Медведев, возводятся особые кельи. Царь Федор Алексеевич считал потерю невосполнимой и тем не менее обратился к восточным патриархам с просьбой помочь основать в Москве высшую гуманитарную школу. Такая рекомендация была дана братьям Лихудам, которые приезжают в Москву в 1685 году.
К этому времени тесное монастырское землевладение оказалось почти полностью застроенным. Поэтому «для устроения училищ» к монастырю с запада присоединяется участок, ранее принадлежавший Земскому двору. Вместе с Лихудами на нем появляется очень большое для своего времени трехэтажное здание Коллегиума, иначе Училищного корпуса, с галереями и квадратной лестничной башней, увенчанной восьмериком.
Братья Иоанникий и Сафроний Лихуды, родом из Кефалонии, были потомками византийского царского рода. Они получили первоначальное образование в Греции, продолжив его затем в Венеции и Падуанском университете. Ко времени их приглашения в Московское государство они уже некоторое время работали в родной Греции учителями и проповедниками. В 1686 году братья открыли занятия в «заиконоспасских школах», начав преподавать грамматику, пиитику, риторику, логику, математику и физику. Спустя два года Иоанникий Лихуд отправился в Венецию в качестве русского посла, где вынужден был задержаться на целых четыре года. И хотя Сафроний все это время продолжал преподавать, возвращение в Заиконоспасскую академию оказалось для него совсем не простым.
Прежде всего власть перешла к юному Петру и его окружению. Требование иерусалимского патриарха Досифея, возражавшего против того, что Лихуды вели преподавание и на греческом, и на латинском, отстранить братьев от обучения было удовлетворено. Единственное место, которое находит для них правительство Петра, – московская типография, что никак не соответствовало ни их эрудиции, ни главное – педагогическим способностям.
В 1697 году последовал указ Петра поручить Лихудам обучать пятьдесят пять человек итальянскому языку, причем в действительности учеников оказалось только десятеро. Все остальные под разными предлогами отказались от занятий. Между тем с момента торжественного открытия «спасских школ» прошло всего десять лет. Лихудов обвиняли то в ересях, то в неких политических интригах, связанных с Царьградом, пока в 1701 году не сослали в костромской Ипатьевский монастырь.