Стоп-кран
Шрифт:
– Русским же языком сказано: в светлое будущее.
– Это как это понимать? – обиженно и не без раздражения спросил Ким. Похоже: издеваются над ним бабы. Похоже: за дурачка держат.
А Настасья Петровна сложных переживаний студента попросту не заметила, сказала скучно:
– Станция такая есть. Новая. Туда сейчас ветку тянут: стройка века. Как дотянут, так и доедем. Литером.
Во-от оно что, понял Ким, название это, географический пункт, а вовсе не издевательство.
А почему бы и нет? Существуют же
И уж Киму-то издеваться над мудреным имечком – грешно: о своем собственном помнить надо…
Другое дело, что не слышал он о такой стройке века: стальная магистраль «Москва – Светлое Будущее», в газетах о ней не читал, на институтских собраниях бурно не обсуждал. Ну и что с того? У нас строек века – как собак нерезаных. От БАМа до районного детсадика. В том смысле, что любая век тянется…
– А она далеко? – только и спросил Настасью.
– Далеко, – сказала она. – Отсюда не видно.
– В Сибири, что ли?
– Чего ты к женщине прицепился? – влезла в разговор Танька, вернувшаяся в купе. – Ну, не знает она. И никто не знает.
– Почему?
– Бригаду в состав экстренно собрали, без предупреждения. Кто не в рейсе, того и цапали. Я, например, с ночи. Приехала, а мне – сюрприз.
– А пассажиры? – Ким гнул свою линию.
– Что пассажиры?
– Они знают, куда едут?
– Может, и знают. А может, и нет. Спроси.
– Спрошу, – кивнул Ким. – Сейчас пойду и спрошу… – его пытливость границ, похоже, не ведала.
– Иди-иди, шнурки только погладь, – опять обозлилась Танька, да и Настасья Петровна с легким осуждением на Кима глянула: мол, скромнее надо быть, коли серьгу нацепил.
Ким был мальчик неглупый, сообразил, что своими пионерски наивными вопросами создал в женском ранимом обществе нервозную обстановку, грозящую последствиями. Последствий Ким не хотел, поскольку целиком зависел от милых дам – как в смысле ночлега, так и в смысле питания: про трешку он не соврал, столько и было у него в кармане джинсов, сами понимаете – особо не разгуляешься, надо и честь знать.
– Сюда бы гитару, – вспомнив о чести, тактично перевел он тему, как стрелку перевел – если использовать желдортерминологию, – сыграл бы я вам и спел. Хотите – из Розенбаума, хотите – что-нибудь из «металла»…
– Ой, а где ж ее взять? – встрепенулась Танька.
И Настасья Петровна равнодушной не осталась.
– У Верки нет? Я ее видела перед посадкой, в девятом она, кажется…
– Я сбегаю!
Но чувство долга у Настасьи Петровны было сильнее,
– Сначала чаем пассажиров обеспечим, а потом и музыку можно.
Вот и предлог, решил Ким, вот и повод. Встал, звякнул «Георгием».
– Я схожу, – заявил. – В девятом, говорите? У Верки?
– Только возвращайся, – уже ревниво сказала Танька. – Ты у Верки не сиди, не сиди. Если хочет, пусть сама сюда идет.
– Ясное дело, – подтвердил Ким, уже будучи в низком старте, уже срываясь с колодок. – Верка для нас – средство, «металл» – цель…
И с этими непонятными словами унесся по вагону, оставив двум приютившим его женщинам сладкие надежды и свою спортивную сумку как гарантию вышеупомянутых надежд.
Окно в коридоре было открыто. Ким высунулся, хлебнул горячего ветра, увидел: по длинной лысой насыпи дугой изгибался спецсостав, впереди трудился все-таки тепловоз, гордость отечественного тепловозостроения. Ким насчитал за ним шестнадцать вагонов, включая Настасьин и Танькин, и только на одном имелась надпись – «Ресторан», а все остальные катились инкогнито, без опознавательных маршрутных трафареток, и ни один шпион не смог бы определить конечную цель поезда особого назначения.
В тамбуре курили.
Лысый мужик в ковбойке и тренировочных штанах шмалял суровый «Беломор», седой ветеран – весь пиджак в значках победителя многочисленных соцсоревнований, куда там Ким с одиноким «Георгием»! – слюнил «Столичную» сигаретку, сбрасывая пепел в пустую пачку, а парень в белой майке с красной надписью «Вся власть Советам!» пыхтел короткой трубочкой, пускал дым столбом и вещал.
Вот что он вещал:
– …ать мне на ихние хлебные лозунги, пусть больше платят за такую паскудную работу, где надбавка за вредность, а то я могу и…
Это было все, что услыхал Ким с того момента, как открыл тяжелую дверь в тамбур, до той секунды, когда парень оборвал текст и все курящие разом обратили мрачные взоры на пришельца.
– Привет, – сказал пришелец. – Бог в помощь.
Ответа не последовало.
– Далеко путь держите, мужики? – не отставал пришелец.
– Ты откуда такой дурной взялся? – отбил вопрос седой ветеран.
– Из Москвы, – довольно точно ответил Ким. – А что?
– Что-то я тебя не помню при оформлении…
– Я позже оформлялся, – мгновенно среагировал Ким. – Спецназначением.
– От неформалов он, – уверенно сказал борец за Советскую власть. – Я слыхал: от них кого-то заявляли…
– Точно-точно, – подтвердил Ким. – Меня и заявляли.
– Докатились, блин, – со злостью брякнул лысый, плюнул на «беломорину», затер ее об ладонь и кинул в угол. – Уже, блин, патлатых оформляют, докатились. А может, он «голубой», а? Ты блин, на серьгу посмотри, Фесталыч…
Ветеран Фесталыч с сомнением смотрел на серьгу.