Столпы Земли
Шрифт:
— Ты хочешь опять поменять хозяина? — В его голосе звучало сомнение.
— Я меняю их ненамного чаще, чем ты, — решительно ответил Уильям.
Надменное безразличие Уолерана было поколеблено, но не сильно. Ростом своего величия он был обязан способности умело использовать Уильяма и его рыцарей там, где это нужно было епископу Генри; если Уильям станет самостоятельным — это будет ударом по нему, Уолерану, ударом жестоким, но не смертельным. Уильям внимательно следил за епископом, пока тот обдумывал нависшую над ним угрозу; он умел читать чужие мысли: вот сейчас Уолеран убеждает себя, что ему не следует
Чтобы выиграть время, Уолеран сорвал печать на письме и развернул его. По мере того как он читал, его бледные щеки покрывались пятнами раздражения.
— Проклятие! — прошипел он.
— Что там? — спросил Уильям.
Уолеран протянул ему письмо.
Уильям взял его в руки и стал всматриваться в буквы.
— Свя-тей-шему… благо-родней-шему… епис-копу…
Уолеран выхватил письмо, не в силах более выносить, как Уильям с трудом пытается прочесть написанное.
— Это от приора Филипа, — сказал он. — Он сообщает, что строительство алтаря нового собора будет завершено к Троице, и осмеливается просить меня совершить богослужение.
Уильям был удивлен:
— Как это ему удалось? Я думал, он распустил половину своих строителей.
Уолеран покачал головой.
— Несмотря ни на что, он все-таки поднялся. — Он задумчиво посмотрел на Уильяма. — Он, конечно же, ненавидит тебя. Ты в его глазах — воплощение дьявола.
Уильям пытался понять, что задумал этот хитрюга Уолеран.
— Ну и что? — сказал он.
— Пожалуй, это будет чувствительным ударом для Филипа, если на Троицу тебе пожалуют графа.
— Значит, когда я просил об этом, ты не хотел мне помочь, а теперь, назло Филипу, ты решился, — недовольно сказал Уильям, хотя на самом деле был полон надежд.
— Сам я ничего не могу сделать, но я поговорю с епископом Генри. — Он выжидающе смотрел на Уильяма. Тот явно колебался. Наконец неохотно пробормотал:
— Спасибо.
Весна выдалась холодной и сырой. На Троицу тоже шел дождь. Алина теперь постоянно просыпалась среди ночи от острых болей в спине. Сейчас она сидела в холодной кухне и расчесывала Марте волосы, перед тем как пойти в церковь, а Альфред уплетал обильный завтрак из пшеничного хлеба и мягкого сыра, запивая его крепким пивом. Почувствовав новый приступ резкой боли, Алина, вздрогнув, остановилась и вскочила на ноги. Марта заметила это и спросила:
— Что случилось?
— Спина болит, — коротко ответила Алина. Больше ей говорить ничего не хотелось. Причина же была одна: она по-прежнему спала на полу, и никто об этом не знал, даже Марта.
Девочка встала и достала из очага горячий камень. Алина снова села. Марта завернула камень в старый, обгоревший кусок кожи и приложила его Алине к спине. Той сразу стало легче. Теперь Марта причесывала Алину; волосы у нее снова отросли после пожара, и справляться с копной непослушных темных кудряшек было непросто. Алина понемногу успокоилась.
С тех пор как Эллен покинула городок, они с Мартой очень подружились. Девочка потеряла и мать, и мачеху, и Алина чувствовала, что не может полностью заменить родную мать. И потом, она ведь была всего лет на десять старше и могла быть ей лишь старшей сестрой. Но, как ни странно, больше
Впрочем, всем недоставало его.
Алина очень беспокоилась, где он сейчас. Может быть, совсем рядом, строит собор где-нибудь в Глостере или в Солсбери. Хотя скорее всего подался в Нормандию, а может, и еще дальше: в Париж, Рим, Иерусалим, Эфиопию или Египет. Вспоминая рассказы паломников об этих далеких городах и странах, она представляла, как Джек обтесывает камни для какой-нибудь сарацинской крепости в песчаной пустыне под палящим солнцем. Интересно, вспоминал ли он о ней?
Топот копыт за окном прервал ее размышления, и минуту спустя появился Ричард. И он, и лошадь взмокли от пота и были все в грязи. Алина набрала горячей воды, чтобы он смог умыться и помыть руки, а Марта отвела лошадь на задний двор. Алина поставила на стол миску с хлебом и холодным мясом и налила в кружку пива.
— Ну что, как воюете? — спросил Альфред, обращаясь к Ричарду.
Тот вытер лицо чистой тряпкой и принялся за завтрак.
— Нас разбили под Уилтоном, — сказал он.
— Стефан не попал в плен?
— Нет, ему удалось спастись, так же как Мод спаслась в свое время в Оксфорде. Сейчас он в Винчестере, а Мод — в Бристоле, оба зализывают раны и собирают новые силы на своих территориях.
Ничего нового, подумала Алина: то одна сторона одерживает небольшую победу — другая терпит небольшое поражение, то наоборот, вот только конца этой войне не видно.
Ричард взглянул на сестру и сказал:
— А ты поправилась.
Алина кивнула, но промолчала. Уже восемь месяцев, как она беременна, и никто до сих пор ничего не заметил. Хорошо еще погода стояла холодная, она могла надевать по нескольку зимних одежд сразу, и они скрывали ее полноту. Через несколько недель ребенок родится и правда откроется. Что тогда делать, она до сих пор не знала.
Колокол прозвонил к мессе. Альфред натянул башмаки и выжидающе посмотрел на Алину.
— Я, пожалуй, не пойду, — сказала она. — Ужасно себя чувствую.
Он пожал плечами, показывая свое полное безразличие, и повернулся к Ричарду:
— Тебе-то, я думаю, надо пойти. Сегодня соберутся все: первая служба в новой церкви. Ричард очень удивился:
— Ты что, уже закончил крышу? Я думал, раньше, чем к концу года, не управишься.
— Пришлось поторопиться. Приор Филип пообещал людям добавить по недельному жалованью, если успеем к сегодняшнему дню. И, что удивительно, все заработали намного быстрее. И то опалубку сняли только сегодня утром.
— Надо посмотреть, — сказал Ричард. Он побросал в рот остатки хлеба и мяса и поднялся из-за стола.
Марта подошла к Алине и спросила:
— Хочешь, я останусь с тобой?
— Не надо, спасибо. Мне лучше. Ты иди, а я немного полежу.
Все трое оделись и вышли из дому. Алина ушла в дальнюю комнату и взяла с собой завернутый в кожу горячий камень. Она легла на постель Альфреда и положила камень под спину. Со времени своей свадьбы она стала вялой и безразличной ко всему. Раньше она успевала все: и управлялась по дому, и еще хватало времени заниматься торговлей шерстью; более деловитой хозяйки не было во всей округе. А сейчас у нее едва оставалось сил, чтобы прибраться в доме Альфреда, хотя ничем другим она больше не занималась.