Столовая Гора
Шрифт:
— О кенотафе.
Бунзен снял очки, протер их салфеткой и снова надел.
— А как вы думаете, могли бы вы меня понять тогда?
— Я бы постарался, — сказал Аякс.
— А вы уверены, что полученная вами информация исчерпывающая?
— То есть?
— Вы уверены, — уточнил Бунзен, массируя переносицу, — что тела агента Хассельблада в самом деле нет в его могиле?
Аякс почесал бровь:
— Как я могу быть в этом уверен?
— Есть простой способ, — сказал следователь.
— Эксгумация? — сказал Аякс.
— Нет. Обратиться к тому, кто заказал надгробие.
— К
Вместо ответа Бунзен, порывшись в полке стола, подал Аяксу визитку с адресом похоронного бюро:
— Тут недалеко.
Похоронное бюро являло собой уменьшенную копию лечебницы — тот же фасад в античном стиле. Правда, с просторными окнами-витринами, с автоматическими дверьми и без переднего двора со статуями. Оббитые декоративные колонны подпирали фронтон с золотыми буквами названия: «Бюро ритуальных услуг Мариотта».
В светлом холле, большую часть которого занимал стенд с готовыми надгробными плитами, Аякс постучал пальцем по медному звонку-лягушке на дубовой конторке. Минуту погодя к нему вышел немолодой, лет за шестьдесят, упитанный человек с залысинами на крупной блестящей голове, в роговых очках с увеличительными стеклами и в кожаном халате, заляпанном химикалиями. Человек этот представился владельцем похоронного бюро Исмаилом Мариоттом.
— Не подскажете, — спросил Аякс, взмахнув перед ним служебным удостоверением, — имя заказчика надгробия для могилы Хассельблада?
— Нет. — Мариотт решительно помотал головой. — Никак.
— Почему?
— Потому что это тайна не только коммерческая, но и личная. Впрочем, если вы предъявите не этот ваш… вездеход, а ордер — тогда милости прошу.
Аякс уже был готов уйти, но тут у него полезли на лоб глаза: в ряду готовых к выдаче надгробий он увидел плиту с собственным именем. Дата рождения совпадала с его собственной, дата смерти, слава богу, отсутствовала.
Он больше ни о чем не спросил Мариотта, который таращился на него через свои увеличительное стекла, как на таракана, но, выйдя на улицу, сел за столик открытого кафе напротив похоронного бюро, решив во что бы то ни стало дождаться заказчика своего надгробия.
Ждать ему пришлось совсем недолго. Он даже не успел пригубить кофе. В похоронное бюро, как будто это был супермаркет или трек, влетела на роликах девушка лет восемнадцати. Коротко, по-мальчишески стриженная, для свежего апрельского дня она оказалась одета чересчур легкомысленно — в шорты и футболку, которая едва прикрывала ей талию. Аякс поначалу решил, что она ошиблась адресом. Однако девушка взялась что-то живо обсуждать с похоронщиком, похлопывая ладонью по плите, которую тот предупредительно выкатил перед ней на тележке. Сквозь витрину Аяксу было прекрасно видно, что это надгробие с его именем.
Поговорив с Мариоттом, девушка покатила дальше по улице, Аякс — замешкавшись с деньгами, — отправился следом за ней на джипе.
Мощенная булыжником улочка — не самое лучшее место для пробежки на роликах, тем не менее, балансируя одной рукой, девица умудрялась не только ехать по тротуарному бордюру, но и набирать номер на мобильном телефоне. Через несколько кварталов
Аякс предложил ей зайти в дом. Девушка, закусив от боли губу, лишь молча кивнула. В доме Аякс усадил ее на софу в гостиной и принес из столовой пакет первой помощи. Девушка забрала аптечку и принялась сама обрабатывать пораненную ладонь. И только теперь, когда у него появилась возможность более-менее разглядеть свою гостью, Аяксу стало ясно, что с тех пор, как он оказался в Столовой Горе, это лицо, пускай на расстоянии, мелькало перед ним всюду — будь то рудник, улица или кладбище. И так же неожиданно, будто только что увидел ее, он замер от впечатления ее ошеломительной, вызывающей красоты. Это впечатление — которое, кажется, только усугублялось из-за гримасы боли на испачканном пылью лице девушки — вызвало в нем смутную, дразнящую мысль, подобную тем, что посещали его в местной библиотеке и оружейном магазине с их чрезмерным ассортиментом: что подобной красоты захудалый городишко не достоин, она не вписывается в его игрушечные кварталы, избыточна для него так же, как небоскреб или метрополитен. Девушка тем временем сняла ботинок с подвернутой ноги и попросила принести льда для компресса. Аякс с трудом оторвал взгляд от ее лица.
— При условии, что ты расскажешь мне, что делала в похоронном бюро, — сказал он. — Как, кстати, тебя зовут?
Девушка, едва сдерживая от боли слезы, отмахнулась от вопроса. В столовой Аякс соорудил ледяной компресс и первым делом прижал его к собственному лбу. Потом, вернувшись в гостиную и неуверенно, будто к краю крыши, подступив к краю ковра у софы, он услышал, как кубики льда с дробным стуком сыпятся из полотенца в его руке: совершенно голая девица стояла перед ним на обеих ногах — при этом опираясь на пораненную — и с улыбкой прижимала ко рту указательный палец.
— Откуда ты знала, что я заявлюсь в похоронное бюро? — спросил Аякс.
Придвинувшись к краю софы, он нашарил левой рукой свою сваленную на полу одежду в поисках пачки сигарет. Его правую руку Эстер — так звали девушку — приспособила себе под голову вместо подушки.
— Рано или поздно ты должен был туда прийти.
— А мой день рождения?
— У нас маленький город.
Аякс закурил:
— И полиция вместо справочного бюро.
Эстер молча водила пальцем по его груди:
— У тебя родимое пятно в форме колоса.
— Значит, — продолжал Аякс, — ты заплатила этому… как его… похоронщику не только за надгробие, но и за звонок?
— Нет. — Эстер накрыла перевязанной ладонью родимое пятно, будто насекомое. — Звонок был бесплатный.
— А ты не знаешь, кто заплатил за надгробие Хассельблада?
— Кого?
— Моего предшественника.
— Спросил бы у Мариотта.
— У него, видишь ли, коммерческая тайна… — Аякс выпустил в потолок длинную струю дыма. — Слушай, а почему я?