Столик в стиле бидермейер

Баганова Мария

– Я верю, – кивнула я. – Когда вы это сделали?

Она прижала пальцы к вискам, собираясь с мыслями.

– Андрей тогда квартиру нам покрушил, а письма не нашел. Оно со мной было. Я отсюда уехала. Развал весь тот увидела и в тот же день сожгла.

Значит, письмо было уничтожено до смерти Карины. И, судя по всему, Аннушка не врет. Может, Карина подменила его на копию? Или погиб оригинал. Тогда все сходится: узнав об этом, Шапиков разозлился и забил жену до смерти. Точно, так и было! Он приехал за деньгами, а

получил шиш. И вышел из себя.

Вот если бы завтра я узнала, что Шапиков во всем признался!

– Эй, Кать, – вдруг окликнула меня Аннушка. – Не думай об этом. Письмо-то поддельное.

Спорить я не стала.

На следующий день меня ждало большое разочарование: позвонил Шапиков и напомнил о деньгах. Значит, его почему-то не задержали. Надя созвонилась с адвокатом, и мы вместе поехали подписывать согласие на удочерение.

Все случилось именно так, как я и предполагала. Законный папаша захотел еще.

– Еще хочешь? – Я даже не пыталась скрывать злость. – Так, может, мы с тобой вообще зря возимся?

– А у тебя другого выхода нет, – съязвил он.

– Еще как есть, – огрызнулась я. – Посадить тебя на фиг! Ты ж у нас, как ни крути, подозреваемый номер один.

– Ты это… – Он ощерился и весь подался вперед.

Я сразу представила, как он мог избивать Карину, а потому выпрямилась и продемонстрировала «превосходство в силе». Все-таки метр семьдесят пять, два ведра полных легко поднимаю. Я посчитала, что не решится этот ублюдок применить силу. Он и не решился. Бедная Карина.

– Ты не смей выступать, – на всякий случай заявила я. – А то мне ничего не стоит снова вчерашнему менту позвонить.

– А что, он хахаль твой? – Шапиков противно осклабился.

Этак он Паше и неприятности по службе устроит.

– А не твое дело! – отрезала я.

Он насупился:

– Мое алиби подтвердилось! Четыре человека заверили ментов, что я был с ними в тот вечер. И нечего финтить, вот сейчас возьму и вообще откажусь.

Сошлись мы на семи тысячах долларов. В сумму уложились. Шапиков подписал согласие, и, освободившись, я немедленно позвонила Паше, Павлу Андреевичу. Вопреки опасениям, он совсем не рассердился моему звонку.

– Да, Катерина, – подтвердил он, – не сработал твой дракончик. Но ты не отчаивайся, ладно?

В его голосе прозвучало что-то такое… Похожее на насмешку. Или мне это только показалось?

Я просматривала в библиотеке каталог и поражалась: какое же разнообразие столов существовало в то время! Это теперь мы знаем столик на кухне, большой обеденный, тумбочку к кровати, письменный, туалетный – ну и все, пожалуй. Да и то мне лично настоящий туалетный столик в чьей-то квартире видеть не приходилось. А в XIX веке люди писали друг другу письма, играли в карточные игры, причем не в «дурака», а в бридж, вист, ломбер –

отсюда и ломберный столик с боковыми отделениями для хранения колод. «Для чая накрывали не обеденный стол, а особый – чайный. Были отдельные столы для чтения, для курения и хранения курительных принадлежностей. Существовали столики, на которых размещали вазы с цветами, и столы, за которыми занимались рукоделием».

Я закончила читать текст, крупным шрифтом отпечатанный на большом листе бумаги.

– Это будет в центре стенда, а фотографии по краям. Катя, вы не просили владелицу столика о фотографии?

Эх, не лучшее она выбрала время!! Но огорчать Варю мне не хотелось.

– Я просила, но Анна Федоровна отказала… Честно говоря, ей не до того было, болела она.

– Очень жаль…

– Я еще раз попрошу, – пообещала я, – или сама щелкну.

Так и сделаю. Сама сфотографирую, тайком. Галя разрешит.

– Интересно, – вслух подумала я, – сколько же Надя заплатила за тот столик?

– Десять тысяч рублей, – не задумываясь ответила Варвара. – Только это не Надя сделку обстряпывала, а вот та, другая…

– Кто другая?

– Ну которую убили. Карина Кулярева, деловая колбаса… Прости меня, господи, о покойнице!

– А вы ее хорошо знали?

– Знала, не знала… – пожала плечами Варя, – но человека видно. Карина была здесь записана.

– И что она читала?

– Она записки брала, которые правнучка Зябужских оставила.

– Записки?

– Ну да. – Варя удивленно посмотрела на меня. – А что? И историю рода читала. Это же так естественно: столик купила, надо выяснить, от кого он достался.

– Столик не ее, – уточнила я. – Столик Надин. А можно мне эти записки посмотреть?

– Не получится, – вздохнула она, – я их домой забрала. Выставку делаю. Да я тебе часть приносила.

Я кивнула, вспомнив разрозненные выписки и смазанные переснятые фотографии.

– Вот закончу – тогда и посмотришь все полностью, – заверила меня Варвара. – А правнучку эту я хорошо помню, и дочку ее. На Юльку Кривину похожа.

– На кого?

– Ах ну да, – заулыбалась она. – Ты ж ее не знаешь. Ну есть тут одна у меня читательница. Старая дева. – Варя взглянула на пустой стенд, словно примериваясь. – Фотография столика хорошо бы смотрелась, – вздохнула она. – И особенно вышивку сфотографируй. Это самое ценное.

«Женщины смогли применить свои способности, украшая мебель вышивками – гладью, крестом и бисерными. То, что раньше считалось праздным времяпровождением, стало искусством. Над вышивками работали по несколько лет. Стоили такие вещи очень дорого. Они передавались из поколения в поколение», – прочла я следующий абзац.

– Но десять тысяч – это копейки! – подсчитала я. – Просто ничего!

– Вот именно, – вздохнула Варя, – баба Люда потом, как сообразила, долго ругалась.